Тропы Афона

Многие считают гнев естественной частью человеческого характера. Одни даже гордятся своей вспыльчивостью, называя её искренностью или сильной натурой. Другие оправдывают раздражение борьбой за правду и справедливость. Но святые отцы учили смотреть глубже. Они говорили, что почти всякий человеческий гнев рождается не из любви к истине, а из уязвлённого самолюбия. Мы гневаемся потому, что кто-то коснулся нашего тщеславия, нарушил наши планы, не согласился с нашим мнением или лишил нас привычного чувства собственного превосходства.

Когда я был молодым послушником, мне казалось, что раздражение возникает внезапно. Я говорил старцу: «Не успел даже подумать, а уже вспылил». Он внимательно посмотрел на меня и ответил: «Нет, сынок. Ты увидел только вспышку. Но огонь давно тлел внутри». Тогда я не понял его слов. Лишь спустя годы стало ясно, что гнев редко появляется неожиданно. Сначала сердце долго носит в себе скрытое недовольство, осуждение, самолюбие или обиду. А потом достаточно одной искры, чтобы всё это вырвалось наружу.

Святые подвижники говорили, что гнев сам по себе является силой души, вложенной в человека Богом. До грехопадения эта сила была направлена против зла и греха. Но после падения она исказилась и стала обращаться против ближнего. Поэтому задача духовной жизни состоит не в том, чтобы уничтожить способность гневаться, а в том, чтобы вернуть её к первоначальному назначению. Христианин призван ненавидеть не человека, а грех; бороться не с ближним, а со страстями, прежде всего со своими собственными.

Мне вспоминается один паломник, который жаловался старцу:

– Я очень люблю людей, но постоянно раздражаюсь.

Геронда спросил его:

– Когда ты сердишься, о ком думаешь больше – о ближнем или о себе?

Паломник задумался и долго молчал.

– Наверное, о себе.

Геронда кивнул:

– Вот ты и нашёл корень своего гнева.

Эти слова раскрывают глубокую духовную истину. Почти всякое раздражение начинается там, где наше «я» становится важнее любви.

Особенно коварен так называемый «праведный гнев». Человек убеждает себя, что возмущается исключительно ради истины, защиты Церкви или добра ближнего. Но если внимательно посмотреть в сердце, нередко обнаруживается желание победить в споре, доказать своё превосходство или наказать несогласного. Святые отцы советовали проверять себя очень просто: после обличения остаётся ли в сердце любовь к человеку? Если любовь исчезла, значит, говорил уже не Христос, а наше самолюбие.

Однажды я видел старца, которого несправедливо обвинили перед братией. Он спокойно выслушал все слова, никого не перебил и только попросил Бога простить всех присутствующих. Позже я спросил его, почему он не стал защищаться. Геронда ответил: «Если бы я начал защищать своё самолюбие, то потерял бы мир. А если Господу будет угодно открыть истину, Он сделает это без моего гнева». В тот день я понял, что настоящее смирение обладает силой, которой никогда не достигнет раздражение.

Начинать борьбу с гневом нужно не тогда, когда слова уже сорвались с языка, а гораздо раньше – в тот момент, когда сердце только начинает терять мир. Именно поэтому они так настойчиво говорили о внимании к помыслам. Если вовремя заметить внутреннее раздражение, призвать имя Иисуса Христа и смирить своё самолюбие, пламя угасает ещё до того, как успеет разгореться. Но если начать мысленно спорить, оправдывать себя и обвинять другого, гнев быстро овладевает всем человеком.

Постепенно я понял, что противоположностью гнева является не безразличие, а кротость. Многие считают кроткого человека слабым. Однако кротость требует гораздо большей силы, чем вспыльчивость. Разгневаться легко. Сохранить мир в сердце, когда тебя унижают, не понимают или несправедливо обвиняют, – вот настоящий духовный подвиг. Недаром Сам Господь сказал о Себе: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем». Христос не отвечал злом на зло не потому, что не мог, а потому, что любовь всегда сильнее мести.

С годами я заметил ещё одну удивительную вещь. После вспышки гнева человек почти всегда чувствует внутреннюю пустоту. Даже если ему удалось доказать свою правоту, сердце остаётся тяжёлым. Но когда удаётся победить раздражение молитвой и смирением, появляется глубокий мир. Этот мир невозможно объяснить словами. Он становится тихим свидетельством того, что благодать оказалась сильнее страсти.

Сегодня вечером наконец пошёл долгожданный дождь. Он медленно погасил остатки огня и напоил иссохшую землю. Я долго смотрел на падающие капли и думал, что благодать Божия действует так же. Она не спорит с нашим гневом, а тихо охлаждает разгорячённое сердце. Там, где ещё недавно пылало раздражение, постепенно начинают расти терпение, сострадание и любовь.

Теперь я всё чаще прошу Господа не о том, чтобы вокруг меня не было людей, способных вызвать раздражение. Я прошу совсем о другом: «Господи Иисусе Христе, научи меня побеждать гнев в собственном сердце». Ведь настоящий враг находится не в человеке, который меня огорчил, а в той самости, которая требует, чтобы весь мир исполнял её волю. И если благодать поможет победить этого внутреннего врага, тогда даже самые тяжёлые встречи станут школой смирения, а сердце сохранит мир, которого не может отнять никакая человеческая несправедливость.

+

Запись 24. Печаль

+

Сегодня весь день над Святой Горой висели низкие облака. Солнце почти не показывалось, море стало серым, а в ущельях стояла тихая прохлада. Природа словно задумалась и умолкла. Я долго смотрел на эту необычную тишину и думал, что не всякая печаль одинакова. Бывает печаль, которая очищает душу, как мягкий дождь очищает воздух. А бывает такая, что медленно гасит в человеке надежду, подобно сырости, разрушающей стены старого дома.

За годы монашеской жизни я убедился, что почти каждый человек носит в сердце свою печаль. Один скорбит о потерянном здоровье, другой – о разрушенной семье, третий – о несбывшихся мечтах, четвёртый – о смерти близких. Но есть и такая печаль, которую невозможно объяснить внешними обстоятельствами. Всё у человека как будто благополучно, а сердце остаётся тяжёлым. Именно эта внутренняя скорбь чаще всего становится предметом духовной борьбы.

Когда я был молодым послушником, мне казалось, что печаль всегда является следствием скорбей. Геронда же сказал мне: «Не всякая скорбь рождает печаль, и не всякая печаль рождается от скорби». Тогда я не понял этих слов. Лишь спустя годы стало ясно, что одно и то же испытание одного человека делает ближе к Богу, а другого погружает в ропот и отчаяние. Значит, дело не только в обстоятельствах, но и в состоянии самого сердца.

Апостол Павел писал, что есть печаль ради Бога, которая производит покаяние ко спасению, и есть печаль мирская, производящая смерть. Эти слова открывают глубокую духовную закономерность. Благодатная печаль рождается тогда, когда человек скорбит о своём удалении от Бога, о своих грехах, о чужой боли, о страданиях мира. Такая скорбь всегда соединена с надеждой. Она смиряет сердце, делает его мягче и приводит к молитве.

Совсем иной бывает печаль, происходящая от самолюбия. Она появляется тогда, когда жизнь перестаёт соответствовать нашим ожиданиям. Мы теряем то, к чему были привязаны, не получаем желаемого, встречаем неблагодарность или неудачу. Кажется, что скорбим о случившемся, но если внимательно посмотреть в сердце, обнаруживается другое: мы скорбим прежде всего о том, что пострадало наше собственное «я». Именно поэтому такая печаль постепенно рождает раздражение, уныние и внутреннюю пустоту.

Мне вспоминается один человек, который после серьёзной жизненной неудачи пришёл к старцу. Он сказал: