Страница 99 из 206
9.7
— Итак, Мира, — говорит Алис, — этот человек, который мне помогал, — в терапии, — она...
«Не обязательно человек», — говорит Керн.
Катон добавляет:
— Плотно упакованная толпа,
каждый вторгается в других,
очень жаждет расширения.
«И к тому же она — Мира», — говорит Керн.
— Это, — говорит Алис, — реальность. Я знаю, что это реальность — объективная. Так мне говорит мой разум. Так мне говорит проклятая терапия Миры. Только знаешь что? В симуляции всё имело больше смысла.
«Ну разумеется, имело», — говорит ей Керн, — несколько насмешливо. «Симуляции для того и нужны, — черпая, как они это делают, из умов тех, кто в них. Машина на Имире — это устройство, дающее возможность мысленного эксперимента. Разумеется, всё в ней логически связно. У настоящей Вселенной, по определению, больше переменных, поскольку внутри неё — сама симуляция».
— Ты не помогаешь! — рявкает Алис на... ну, на корабль. На робота. По правде — на Объективную Вселенную.
«Мира как идентичность — это не отдельный индивид, с которым Нодианская сущность когда-либо встретилась и которого скопировала. Мира — новый конструкт, составленный из элементов множества прежних носителей». Возможно, увидев выражение лица Алис, Керн добавляет: «Это правильный термин, не имеющий негативного оттенка. С тех пор как Нодианская сущность стала частью нашей культуры, она ограничила своё присутствие теми, кто соглашается вкладывать в её библиотеку личностей. Что после периода первоначальной сдержанности сейчас составляет заметную долю её населения. Отдельные нодианские колонии содержат чрезвычайно разные архивы, и, насколько я понимаю, между ними идёт бурный обмен личностями. Они разрослись из единой связанной особи в популяцию отдельных версий себя, хотя, в конечном счёте, взаимозаменяемых».
— Я мало что из этого понимаю, — жалуется Алис, — хотя на самом деле знание поднимается из глубин её головы, активированное словами Керн. — И я не вижу всех этих проблем с тем, что нам делать. Мира внизу. Мы ей помогаем. Она же одна из нас, верно?
— Некоторые из нас —
часть её, — говорит Катон, — тоном, который, как чувствует Алис, более туманен, чем этого требуют одни лишь межвидовые барьеры.
«Мира явно перенесла травму, как на ковчеге, так и потом, при вынужденной посадке на планету. И штука с Мирой, со всей нодианской сущностью, в том, что наряду со всеми более поздними личностями, которые они записали и к которым могут обратиться, они удерживают свою исходную природу, глубоко захороненную. Массивное потрясение и стресс могут вывести её на поверхность. То есть то, что там внизу, может быть уже не Мирой, или не только Мирой».
— Вы хотите сказать, что она может стать... одичавшей? — уточняет Алис.
— Эти противоречия:
Мира пожирает мир.
Мир разбивает Миру.
Мира — пожрана, — провозглашает Катон.
Алис уже некоторое время боролась с вопросом: то ли он воин-поэт, то ли это просто так работает перевод языка стоматоподов. Теперь воспоминание встаёт на место: и то, и другое. То есть его вид всегда невыносим, но он и полон решимости сделать положение вещей ещё невыносимее для всех. Вот такой он креветка. Затем, совершенно её врасплох застигнув, накатывает внезапная волна нежности. У неё всё ещё нет реальных воспоминаний о том, каково это — быть на этом корабле с Катоном в качестве Капитана, но, по всей видимости, он ей... нравился? Она с ним ладила? Это кажется невозможным, и она чувствует такую маленькую зимнюю печаль, что источник этого утерян.
Но теперь она понимает.
— Пожирает мир, — говорит она.
«Такое уже случалось», — подтверждает Керн. «В скверные старые дни, до того как нодианская сущность признала существование других отдельных существ. Близко к этому подходило и после — в исключительных и катастрофических обстоятельствах. Или же нодианские сущности могут быть погашены достаточно враждебной средой. В обоих этих случаях идентичность Миры может не сохраниться. Потому что никакой „Миры“ нет. Это было просто мириным новшеством — стать кем-то уникально самой собой. Именно это мы, вероятно, уже потеряли, даже если сможем вернуть биологический материал, из которого она состоит. Но вот тут в дело вступаешь ты».
Алис, уже готовая было принять великую героическую стойку — Летим туда, терять времени не будем! — моргает солёной водой.
— Что?
«Столкновение с одичавшей нодианской сущностью — предложение с высоким уровнем риска», — говорит Керн. «Но у тебя уникальное положение, чтобы прийти на помощь тому мириному, что в ней есть, если оно было повреждено или утрачено».
— Потому что я была её пациентом?
«Да, буквально». Сказано так, что ясно: есть и большее. Алис скрежещет зубами и испытывает желание ткнуть паука-робота пальцем в глаз.
Через комнату второй робот шевелится, его конечности на мгновение подёргиваются в воде, прежде чем принять свёрнутую позу. Их — их же — сообщение приходит прямо через виртуальную связь, без реальной портиидской пляски или помахивания педипальпами.
«Мы я курировали, — курировал, — твою процедуру», — объясняет Портифабиан несколько подрагивающе, двумя вариантами одной и той же фразы. «Как только ты убедилась в необходимости безопасности я это был я ты просто распорядилась я работал я ты мы». Момент сброса, внутреннее равновесие качается туда и обратно, затем, с большим спокойствием, они говорят: «Твоё отрицание реальности вело к самоповреждению и к угрозе для корабля. Ты была подвержена фугам, в которых проигрывала галлюцинаторные эпизоды памяти. Решение Миры было — высокий риск не рекомендовано единственный вариант. Ты согласилась дала согласие не было выбора».
Алис распутывает это.
— На что я согласилась?
Неловкое молчание между тремя (четырьмя) из них.
«Ты приняла нодианскую сущность — Миру — в саму себя», — говорит Керн. «Не просто как пассажира. Ты дала Мире разрешение перекроить твой мозг, по сути. Соединить тебя с твоими собственными органами чувств, возможно, с дополнительными органами чувств. Заземлить тебя в реальности, через доступ к более широким ресурсам нодианской сущности».
Алис несколько раз кивает.
— Ага. Ладно. Хорошо. — Она не чувствует, что соглашаться на такое было мудро, учитывая то, что ей только что рассказали, но, по всей видимости, на тот момент это был лучший вариант. И вот теперь она здесь, определённо ощущающая себя несколько более заземлённой. — А что случилось после того?
«После того — ничего нет», — терпеливо объясняет Керн. «Процесс продолжается. Мира по-прежнему внутри тебя».