Страница 98 из 206
9.6
На обитателей укреплённого поселения то, что она — терапевт, впечатления, кажется, не производит. Что жаль, потому что в паре техник контроля гнева они, судя по тому, как они продолжают в неё стрелять, определённо нуждаются. Они стреляют в неё во второй раз и в третий, а потом перестают, поскольку желаемого эффекта это не даёт. Внутри много крика, который Мира едва различает, но толком не расшифровывает, отчасти потому, что она пока ещё перестраивает себе уши. К этому моменту то, что она перестраивает, это не то тело, что ей дали, а биомасса этой планеты, оказавшаяся весьма охочим слугой для... того, что она есть. Хороший партнёр для... её собственной самости, для того, из чего она сделана. Этому она научилась давным-давно, после того, как открыла для себя восхитительное разнообразие человеческого опыта, но до того, как открыла, что люди — отдельные существа, которые не она. Скверные старые времена, если так можно выразиться. Когда, лишённая человеческого общества, потому что она не оставила от них ничего связного, с чем можно было бы общаться, она блуждала по биомам своей родной планеты в наспех сколоченных телах, облачённая в панцирь из камней и мусора, притворяясь человеком. Убогая, отчаянная шарада. Раз испытав чудо и славу сложной неврологии, назад уже не отступишь. Только вот на этом мире строительный материал намного податливее.
Я всего лишь маленькая мышка, — думает она. Я никому не сделаю зла. Мне просто нужна моя доза сложной когниции, вот и всё. Уж лучше не мыслить никогда, чем мыслить — и утратить.
— Не могли бы вы, — окликает она стены, — прекратить в меня стрелять. Я правда не хочу никому из вас вредить.
Получается это чуть более угрожающе, чем она хочет, но все эти пули действуют ей на нервы.
Ворота наконец открываются. Она чувствует радостный скачок в сердце. Всё это, разумеется, большое недоразумение. Возможно, они теперь готовы взяться за небольшую терапию.
Однако у людей, что выходят наружу, вид отнюдь не рвущийся всё проговорить. Будь у них таковой, они, вероятно, не тащили бы с собой все эти топоры и мачете. Их лица полны страха, ярости и обобщённой потребности в насилии. Иногда это, само по себе, тоже форма терапии.
— Ни для кого из нас это добром не кончится, — говорит она им, — на своём лучшем возможном варианте их языка. — Может, вы всё-таки меня послушаете?
Они её не слушают. Они сближаются с ней с очевидным намерением изрубить её на куски, намерением, воспрепятствовать которому она не в состоянии.
Ни для кого из них это добром не кончается.