Страница 55 из 206
Ей в голову пришла дюжина диких гипотез. Сам мир сопротивляется, беря контроль в свои руки. Из эмерджентных свойств системы восстаёт новое божество. Её коллеги дерутся между собой. Они отравили биосферу, пока она в ней ещё внутри.
Биосфера сдвинулась и заплясала. Миллион микробов умерло и, умирая, породило миллиард новых. Химические сигналы сместились и изменились. Элементы переходили из рук в руки вверх и вниз по пищевой цепи, как валюта. Что-то бурлило внутри, — не она сама и не мир. Затем от него покатилась волна изменения. Информация. Всё это было информацией. Слова. Голос.
«Привет, Киткат».
На секунду она подумала, что сходит с ума. Но так её называл только один человек.
«Кен», — сказала она. Не сказала. Подумала, — и это вызвало каскад мельчайших изменений, побежавших по биологическим взаимодействиям мира, — пока не было принято именно с этим смыслом индивидуумом того имени, Кеном Пилом. Огромная, буйная биохимическая операционная система вокруг них переводила человеческие нейронные импульсы в смысл и обратно.
«Вы все забыли, что установка у меня в каюте по-прежнему есть», — сказал Пил. «Тут места хватит на двоих».
По всей видимости, хватало. Ей это и в голову не приходило, — и сама мысль о том, что придётся делить мир с грязным разумом Пила, была ей анафемой. Но также, как выяснилось, была неизбежностью. Огромная тень внутри мира — это был он. Его разум, — точнее, точка вставки для сущности Кена Пила. Ещё одно соединение между планетой и «Панкреатором». Её собственная божественность уменьшилась. Вычислительного пространства в операционной системе биосферы было достаточно, чтобы прогнать два разума, — да хоть все пять, — но, разделяя, она мельчала. Это было вторжение — волокна его мыслей касались обнажённой периферии её собственного расширенного сознания. Она сжалась от него. Укрылась в мелких млекопитающих. Прыжок и укус мелких хищников, их яростная энергия, широта их чувств. Едва не потеряла себя в этом отступлении, — выстроила новую Котт внутри их взаимодействий. А там снаружи — мир; и в нём — Пил.
«Зачем ты здесь? У тебя же только что кончилась смена», — потребовала она. Уменьшенная, — вполовину не тот бог, каким ей хотелось быть.
Он подарил ей свою идиот-мудрецкую улыбку. Всё это было информацией. Впечатление, что она сидит в каком-то не-пространстве с этим человеком, ведёт непринуждённую беседу, — и одновременно является конкурирующей нейронной конструкцией, паразитирующей на биосфере Хартленда. Она чувствовала, как в неё капает нечто холодное и тяжёлое, как свинец; нечто ядовитое. Она подумала, что это душа Пила, разделяющая с ней опыт Смыкания.
«Я подумал, нам стоит поговорить. Тебе и мне. Здравомыслящим».
Она бы Пила даже близко к «здравомыслящему» не поставила. Просто другого сорта сумасшествие, чем у остальных, — и всё. Всё равно скверный, скверный человек, — только меньше ради эгоистичной власти, а больше — ради самого хаоса. Из тех, кто ломает вещи не потому, что по сломанному легче взбираться, а чтобы посмотреть, какой формы получатся руины.
«Не знаю уж, насколько я сама здравомыслящая, если честно». Она улыбнулась ему — как он улыбнулся ей. Сотня существ прожила и умерла, чтобы донести это выражение лица до него. Их сам разговор материально влиял на планету внизу, — перекручивая взаимодействия видов, чтобы обеспечить их маленькое собеседование.
«Возможно, нам придётся что-то с ними сделать, — как считаешь?» — сказал он.
И она поняла, что он сделал это опять. Всунул лом и вывернул им ещё одно совершенно беспрецедентное новшество мира, — по банальной причине, что ему хотелось поговорить и чтобы никто не подслушал. Наверху остальные трое, может, и посмотрят вниз и увидят рябь их заговора как волны вымираний и адаптаций в кишащей жизни Хартленда, — но никогда не узнают, о чём именно шла речь.
«Если колонисты действительно есть», — сказал ей Пил, — «не можем же мы, в конце концов, оставить их на милость Хартманда. Как это было бы жестоко?»
«Хартманд прикажет роботам выкинуть тебя за шлюз», — постановила Котт. «И меня тоже, если я тебя ему не сдам». Но это будет её слово против его, — а зафиксировать этот странный не-разговор в качестве доказательства ей не удастся. Скорее всего, Хартманд избавится сразу от обоих.
«Насколько же лучше всё будет, когда останемся только ты и я, Киткат», — сказал Пил. «Колонисты Хартманда о лучшем комитете по встрече и мечтать не могли».
Доказательство того, что он отдалился от реальности ровно так же, как и все они, — потому что её собственный расстрельный список начинался именно с него. И к тому же он тоже почему-то верил, что ковчеги в самом деле летят. Столь же твёрдо уверенный, как и Хартманд, что цивилизация, из которой они вышли, доживёт.
И Пила не стало. Его тень оттянулась из мира. Она позволила своему сознанию расшириться в то пространство, что он занимал. Не физическую часть поверхности планеты, — а тот сонм взаимодействий и видов, что на тот миг был Кеном Пилом. Неприкосновенный, — вмешаться в него она не могла. Пока она отступала в хищных млекопитающих, он выстроил себя в укромное святилище воскресших жуков, — а затем истёк в её пространство. Жёстких границ в биосфере в конце концов нет. Это всё только взаимодействия, ничего больше. Она могла бы проникнуть своими мыслями и идеями в него — через эту проницаемую мембрану. Атаковать его. Кто знает, чего сумеет добиться такая коварная тварь, как она? Задуши его тут — что останется наверху? Проснётся ли Кен Пил из Смыкания живым и здоровым, или окажется лоботомированным? Знать этого она не могла, — но над этим стоило поработать. Целая дополнительная тема исследования.
Если умрёшь во сне...?