Дети Раздора

Пил хихикнул и что-то прожевал — вероятно, одну из своих индивидуальных капсул для расширения сознания.

— Отключил, отключил, Киткат, — сказал он ей. — Но я, как и часть наших жуков, кокон для метаморфозы приготовил заранее. Потому что тупенький наш Домус — далеко не самый большой компьютер вокруг. И уже давно.

Котт нахмурилась, разглядывая экраны. Это была... неплохая имитация того, что обычно показывалось в командном узле. Как будто принципиально другой поток данных надел на себя маску и притворялся. На секунду ей подумалось, что вся эта картинка — просто дым и зеркала, отрезанная от реального источника. Цифры выглядели осмысленно, но их могло сфабриковать и полуприличное программное обеспечение. Может быть, Пил и правда съехал с катушек. Живёт себе в одиночестве, воображает себя царём мира.

— Не верю я, что ты каким-то образом протащил на борт «Панкреатора» целую дополнительную надзирательскую систему, Кен, — сказала она.

— Так она и не на корабле, — сказал он, махая руками — неприятно напоминая усики роящихся насекомых. — Киткат, Кисуля, скажи-ка мне: что там внизу?

— Жуки, — сказала она. — Проклятые жуки, Кен. Что нам надо решить, независимо от того, считаешь ты это проблемой или нет.

— Больше, чем это, — сказал он. — Что там внизу? Что мы с тобой запустили, мы двое?

Жуки, снова подумала она, но вслух сказала:

— Жизнь.

Жизнь — главную цель проекта. Саморегулирующуюся ускоренную эволюцию к... На мгновение её лицо тронула мрачная печаль. К тому, чем Земля когда-то обладала, а затем разбазарила. Но кем-кем, а сентиментальным хиппи, заламывающим руки, Редина Котт не была никогда. Что сделано, то сделано. Единственное возможное направление — вперёд.

Жизнь, по всей видимости, не была тем ответом, которого ждал Пил. Он раскручивал себя в гамаке в одну сторону, а теперь дал себе медленно раскрутиться обратно. Каждый раз, когда его лицо проплывало мимо неё, оно словно ожидало нового откровения.

— Систему, — сказала она.

Это, судя по всему, было ближе к цели.

— Самоуправляющуюся, поступательную систему.

— Операционную систему, — сказал ей Пил. — Обмен данными, алгоритмическое предсказание и действие на его основе, каждая часть передаёт данные следующей. Компьютер, Киткат. Мы сделали компьютером всю планету. Или её живую часть, во всяком случае. Всё связано. Всё разговаривает само с собой. Самое противоестественное переизобретение naturae.

Прозвучало как обычная его чушь, только рефлекторное отмахивание не пришло. Он перестал вращаться. Наклонился вперёд, действительно взял её за руки, коснулся сухими пальцами её костяшек, будто собирался их перевернуть и заняться хиромантией.

— То есть, — наконец сказала она. — В каком-то смысле. Да. Пожалуй. Компьютер. Но... операционная система подразумевает оператора, Кен. Подразумевает, что есть какой-то способ управлять. Кроме повторных лоботомий, которые Дорчесон продолжает устраивать.

— Подразумевает, ведь так? Ну и ну. Что за идея.

Утрированное удивление, будто это откровение, до которого он за все свои годы никогда не додумывался.

— Киткат, моя сладкая шоколадка, а что, если этот старый крендель тебе скажет, что мы можем? Что есть способ вклиниться во всю ту плодовитую сложность внизу и подтолкнуть её в правильном направлении. Слово «правильном» я употребляю в знак уважения к нашему великому вождю. Лично я — за то, чтобы жуки процветали! Но допускаю, что по этому конкретному пункту остаюсь в меньшинстве. Так что если мы всё-таки хотим прорваться сквозь нашу маленькую жучью пробку, — может, надо всего лишь пойти и слегка порулить?

Пока он разглагольствовал, она озиралась по экранам. Данные, к которым у Пила доступа быть не должно, — иного характера и с иной подачей.

— Ты же не обошёл блокировку, которую Милнер на тебя наложил в системе, а? — сказала она.

— Не обошёл, — приятно согласился Пил.

— Ты вошёл в саму планету.

— Именно.

— Не пользуясь системами «Панкреатора» вообще.

— Пришлось поколдовать, но, к счастью, у меня всё ещё оставался полный доступ, когда я начинал. И к тому моменту, когда наш великий вождь решил урезать мои привилегии, Киткат, у меня уже это работало. Микробная система, параллельно ведущая наши передатчики на планете, и...

Её пробрал холод.

— На корабле? Живая биомасса с Хартленда — на корабле?

— Совсем чуть-чуть. Приёмные структуры, немного грибных гиф. На внешний корпус никто не смотрит.

— У тебя... живое на корпусе?

— Наш турбо-заряженный биом очень быстро выкатил вакуум-адаптированные лишайники. С правильными подсказками они нашли, как состыковаться с оконечниками наших собственных систем — достаточно, чтобы прорасти сюда. Они очень хорошо реплицируют механические системы. У меня чисто биологическое соединение с планетой. Живое, работающее и невероятно информативное.

Улыбка его становилась всё более идиотской. Ей подумалось: не выдрессировал ли он биом Хартленда до чего-нибудь такого, что можно курить или есть, и что теперь бушует у него в мозгу.

— То есть, если ты всё это провернул, — сказала она вяло, — и если ты считаешь, что биосфера — это компьютер, к которому можно просто открыть командную строку, почему у нас всё ещё жучья проблема?

Он закатил глаза.

— Та же проблема, что и у Дорчесон, по сути. Просто сказать ему: сделай то, сделай это, изменись, процветай, умри, — слишком медленно. Слишком легко перезаписывается миром. Пока он выполнит твои приказы, там уже случилось что-нибудь другое. Все яды Дорчесон в конечном счёте только это и есть. Химические инструкции, которым биология внизу пытается подчиниться. Но мы ведь ей ещё и жить велели. Так что она немного умирает, а потом просто продолжает жить, такая же жучья, как и раньше. Она бесконечно реактивна и отзывчива, так что нам нужен способ получше взаимодействовать с ней. Не волнуйся, я нашёл. У меня всё улажено.

— Тогда почему, — повторила она, — у нас всё ещё жучья проблема? Или ты сейчас скажешь, что это никакая не жучья проблема, а жучья возможность?

— Жучья беда, жуткая беда, — рассеянно проговорил Пил, и на секунду ей показалось, что она наблюдает распад его мозга в реальном времени. Затем взгляд его заострился, как бритва, и в те секунды, что она успела это ощутить, она вдруг совершенно определённо предпочла, чтобы он оставался рассеянным и благодушным. — Потому что это риск, Киткат. Туда, где не бывал ни один человек, а? Гигантский скачок для человечества. Никогда не знаешь, каковы могут быть риски.

Что-то ужалило её в тыльную сторону кисти. Она отшатнулась и увидела там медицинский пластырь, уже отдающий свой химический груз в её кровоток. Что за химия? Кто знает, каким безумным коктейлем Пил её только что накачал? Её внутренние импланты мгновенно перешли в режим повышенной готовности, готовые залить её противодействующими агентами. И тут же — их не стало: отодвинуты в сторону, изъяты из-под её управления, будто их и не бывало. Пил всегда был мастером биотехнологий. Злым волшебником, как выяснилось.

— Что... ты... что ты сде-е-е-ел... — сумела выдавить она. Затем Пил дёрнул её за руку и раскрутил в гамаке. Мир поехал вбок и ускользнул от неё, и она его потеряла.