Дети Раздора

Мескло смотрит, как "это" уходит. Обнаружив ту жуткую расползающуюся поросль в лесу, что сожрала Неко, она чувствует, что жизнь её вместила уже все откровения, какие она может по-настоящему в себя вместить. А вот, гляди, ещё одно. Гигант, похожий на паука, спокойно выходит из деревьев, набирает пассажиров, как ручная тележка, и шагает прочь.

Она была на полпути вверх по лестнице к дорожке, когда вмешался её здравый смысл. У неё в горле стояли слова Возьмите меня с собой, прежде чем челюсть благоразумно на них сомкнулась. На короткую секунду она была не просто Архивисткой, а тем более древним словом, «учёной», как люди с корабля. Тем, кто, может быть, был бы достаточно оснащён, чтобы понять эти чудеса и объяснить, как они устроены.

Но её ноги остановились, и губы с языком слов не сложили. Если бы Эллан, Удин и остальные подошли к ней сейчас и спросили: Что всё это такое и откуда оно взялось? — она знает, что ответов у неё для них не будет. Её Орден делал всё возможное, поколение за поколением, чтобы сохранить знание их предков от разъедающего влияния мира. Записи пропадали в потопах и в огне, острые умы умирали до срока; болезнь, война, хищничество и голод отсеивали тех, кто мог бы стать великими мыслителями. И всегда, с самыми острыми умами, они вгрызались в самое вещество мира и находили Жизнь, свирепо глядящую на них в ответ. Непокорную, зверскую, не поддающуюся изучению. Мир, обращённый против всякого духа вопрошания, и даже любопытства, потому что любой ответ, который он мог бы дать, был бы столь же уродлив, как и остальная Жизнь. И тем не менее они пытались.

Мескло сама себе признаёт поражение. Вот перед ней плоды технологии, столь продвинутой, что у неё нет никакого способа их надкусить. Её собственные земные предки, знай она о них правду, были бы едва ли лучше в состоянии понять то, что она видит сейчас. Чуждая субстанция, устойчиво расширяющая свою хватку на её мире; воинственный членистоногий в своей парящей колыбели; механический паук и голоса, что из него звучат; а теперь — вот это. Это война богов, пусть даже их возвела в божественность одна их технология. Она с тем же успехом может умилостивлять, приносить жертвы, пересказывать мифы и бормотать молитвы. Пользы от этого будет ровно столько же, как и от самого научного действия, какое она в силах предпринять. Никакого способа записать эти дни для будущих поколений у неё нет.

Со стен слышны крики, но Мескло видит прямо через разбитые ворота. Дикие звери разделены, нерешительны. Самые крупные, самые свирепые, разворачиваются, чтобы следовать за шагающей диковиной. Вызов, который она бросила голосом, подобным грому, который Мескло поняла только наполовину, сработал, судя по всему, как и было задумано. Приговор Форду Четырёх Драконов не то чтобы отменён, но, по меньшей мере, отсрочен.

Люди Удина спешат перегородить ворота заново. Тем временем все остальные вылавливают всю мелочь, что успела проскользнуть внутрь стен, она так и норовит кого-нибудь укусить, ужалить или сожрать запасы. Мескло просто стоит там, а в её голове разворачивается целый ряд выдуманных миров, в которых она каким-то образом могла бы повелевать чудовищами и силами, которых она была свидетельницей. Где такие вещи стали бы наукой, которую люди могли бы понять, воспроизвести и на ней возвыситься. Но пробелы в её знании слишком широки. Великая горечь достаточно продвинутой технологии, что выглядит как магия — когда ты сам не маг.