Дети Раздора

Катон готовится к атаке. К нему приходит та прежняя радость. Или радость — это слабый человеческий аналог. Ощущение боя-который-вот-вот-случится. Всплеск адренальной готовности, и мир вокруг него замедляется, метаболизм разгоняется. Цепочка математики в его уме связывает его с целью, с широкой вселенной. И его народ полагает, что у них нет религии! Что это, как не миг трансцендентального, убийственного благодатного состояния?

Что-то грохочет снаружи, и трубный крик, визг и рёв меняют характер битвы. В схватку вошла новая сущность. Катон не чувствует удара её шагов, он к земле-то не очень привязан, но глаза его регистрируют содрогание всего вокруг, когда прибывает этот новый титан.

Кабан мотает головой, на миг покинутый духом или богом, что его вёл. Он шатается, ярость утекает из него вместе с кровью. Он ковыляет прочь, вдруг хрупкий и растерянный, не желающий больше иметь никакого дела со штурмом города. На несколько секунд каждая тварь и каждое существо, от больших бегемотоподобных до толп мелких грызущих и прыгающих, все толкутся на месте, будто их собрали на какое-то экстренное учение, и теперь они не знают, что делать.

Что-то невозможное шагает через лес, такое высокое, что задевает кроны деревьев. Это их десантный корабль.

Портиидские корабли, разумеется, изменчивы. Они могут менять форму, даже разделяться на несколько судов. Они — столько же биологические конструкты, сколько и неорганические. Сложное сочетание гидростатического давления, мышечного движения и экзотических искусственных материалов. Катон это хорошо знает. Он, впрочем, чувствует, что то, что он видит сейчас, — не должно было бы быть опциональным. Вероятно, от того, что продолжающиеся повреждения исключают полёт, они выдали этой штуке ноги.

Или, скорее, она отрастила себе ноги. Основное тело съёжилось до ореха, который выглядит слишком мелким, чтобы вместить положенный экипаж. Большая часть массы судна теперь в восьми трубчатых конечностях, без суставов, текучих, которые с изумительной скоростью прошагивают эту штуку через деревья. Там, где деревья на пути, вещество корабля просто гнётся и обтекает их. Там, где их мало, — что ж, за ним тянется след из вырванных с корнем деревьев и обломанных ветвей — до самого места крушения. Сила, которую способен приложить рост и переоформление корабля, не быстра, но неумолима.

Он топочет и молотит своими конечностями, выбираясь из леса, и продолжает движение прямо к стенам, как будто вот-вот перейдёт на сторону противника и присоединится к осаждающим.

«Приготовься подняться на борт,» — говорит Керн. «Тебе лучше быть на верху стены, мы просим.» Только это не Керн, — соображает он. Речь Керн обычно увешана маркерами доминирования.

— Это — вежливо.

Портифабиан? — уточняет он.

Насколько он видел в последний раз, маленький механический паук был совершенно неподвижен.

Да, мы здесь. Многозадачность; непросто. Готовьтесь.

Доносится с корабля. Портифабиан — на борту корабля.

Портифабиан — и есть корабль.

«Мы идём к Мире», — говорит ему Керн, — на этот раз точно Керн. «Портифабиан загружены в судно, чтобы обеспечить непрерывность управления на случай помех, и чтобы я могла сосредоточиться на более важных вещах.»

— Загружены —

С согласия?

Или только по твоей воле? — язвит Катон.

«Это без нужды подозрительный вопрос», — оборонительно говорит Керн, добавляя: «Это было необходимо», — чтобы дополнительно подтвердить её виновность. Разумеется, переведя свои умы в новый носитель, Порция и Фабиан целиком отдали себя в сферу влияния Керн. То, что она обошлась с этим с такой небрежностью, Катона не удивляет ничуть.

«У нас с Алис есть план, для которого это необходимо,» — заканчивает Керн. Катон хорошо знает, что план — Алис, но, судя по всему, штамп одобрения Керн позволяет ИИ проставить и своё имя на бумаге.

— А местные? — спрашивает Катон. Атака зверей смешалась из-за прибытия корабля, но это ненадолго. Против воли, он чувствует, что его обманом лишили драки.

«Смотри на меня,» — говорит Керн, что он, разумеется, сделать не может, у неё нет никакого физического присутствия. Он снова поднимается по трапу, пока корабль причаливает к верхней части стены. С помощью реактивной тяги он запрыгивает на край корабля, который изгибается в некое подобие поручня. К нему присоединяется Алис, держа под мышкой безжизненное тело Портифабиана. Или, может быть, в нем все еще находятся спаянные пауки, но все их внимание сосредоточено на управлении кораблем.

Это — вторая Керн, — думает он. С того момента, как их вырвали из органических тел и связали с роботом, они покинули пределы живого. Призрак в машине, совсем как сама Керн. Если они выберутся из этой каши, возможно, создание нового ИИ Портифабиана останется как великий бунт Авигаэль Керн против монархии её старшей сестры.

Катону видится мрачное будущее, где Панвидовое сообщество разодрано войной между соперничающими ИИ. Но, возможно, это его культурные предрассудки окрашивают его прогнозы. Впрочем, ничего из этого сейчас не приоритет.

Корабль не разворачивается, он просто шагает в другую сторону, как будто это и была всё время его лицевая сторона. Как будто они едут на гигантской морской звезде. Вокруг них ощущение того, что армия чудовищ собирается заново, что её создатели снова берут её в руки.

«Слушайте меня, Гери Хартманд, и любые другие жалкие реликвии, которых ты вокруг себя собрал!» — гремит голос Керн из вибрирующих мембран, образованных из боков корабля. «Я — Керн Земли, и я тебя помню. Вы — мои провалившиеся конкуренты, и это всё, на что вы способны? Я создала целые звёздные цивилизации. Я — величайши ум, до которого вам не достать. Схвати меня, если способен.» Портифабиан гонит корабль через деревья с безрассудной поспешностью, направляясь туда, где булькает, кипит и растёт Мира. Позади них твари ощетиниваются, ревут и рычат друг на друга, а потом начинают, как в воронку, стекать в след шагающего судна.