Дети Раздора

Керн теперь предоставила Катону автоматическую переводческую функцию, отпочковав часть своего функционала в процессоры его скафандра, так что ему не приходится всё время полагаться на её вмешательство, чтобы понимать, что говорится. Керн держалась при этом несколько свысока, что только усилило общее раздражение Катона по её поводу. К ней — ко всей, но к этому конкретному экземпляру в особенности.

Выслушав к настоящему моменту достаточное количество понятий и идей, перелетающих туда-сюда, Катон не уверен, что это ему помогло. Не то чтобы он нетерпелив: при должных условиях и основаниях он может сидеть как камень сколь угодно долго. Не то чтобы он безрассуден: как воин, он очень тонко чувствует, когда действие уместно, а когда — нет. Не то чтобы он отчаянно хочел пойти и вмазать кому-нибудь, чтобы почувствовать, что у него есть проявленность в мире. Ну, может, немножко и этого, но остальные только и делают, что говорят.

Он с обидой сознаёт, что они по-настоящему не включают его в разговор. Он капитан. Это его корабль, его изгнание, и все остальные здесь только по его милости. Но сейчас Керн и Портифабиан говорят о науке, и они не считают, что ему есть что сказать толкового.

Там, снаружи, Мира расширяется. Плюс есть чудовища, и Катон полагает, что из них всех у него — лучшее решение проблемы чудовищ. Керн говорит, что химера, которая явилась только что, со своими словами и своими требованиями, каким-то образом связана с человеком, которого она сама не очень любит. Катон полагает, что у него и на эту задачу есть решение, и что если Гери Хартманд не хотел бы получить в свою большую человеческую морду, ему не стоило создавать чудовище, у которого таковая имеется.

Он также совершенно точно сознаёт, что это не тот способ, каким подобает себя вести, но раз остальные его не пускают в междусобойчик, у него не так уж много других способов проявить себя в этой ситуации.

Местные люди тоже не впечатляют, но их он понимает. Катон умеет распознавать порабощённость с одного взгляда. Эти жалкие существа живут здесь, в тени… чего бы там ни было главной бедой этого места. Они слабее мира, так что у них нет выбора, кроме как быть по этой причине трусливыми. По крайней мере, они построили себе стены, обеспечили себя оружием, и явно выстрелят в противника, когда расклад им благоприятен. Оппортунистические бойцы всё-таки лучше, чем никакие. Ну и есть у них тот лазерный резак, довольно винтажная штука, но Катон умеет ценить грубую простоту. Он прогнал по нему кое-какой анализ и полагает, что задние две трети — это батарея, и устройство, вероятно, отработает на полной мощности минуту, но зато минута выйдет великолепная.

Он снова поднимается на стены и оглядывает лес; глаза поворачиваются и наклоняются в поисках зверей. Если чудовище-глашатай Хартманда покажется снова, у него для него есть подарок. Но оно не показывается, как и никакая другая значимая тварь. Досадно, когда даже враждебному миру нельзя доверить дать тебе мишень.

Теперь Керн что-то произносит перед людьми — через динамики Портифабиана. Она, по-видимому, извиняется.

— Зачем

это трата времени? — ворчит он.

«Я обвинила их в том, что беды этого мира из-за них самих», — говорит Керн Катону одновременно с самим извинением. «На самом деле это проблема моего собственного поколения». — Имеются в виду её современники из давнего терраформенного века, а не проблема, которую именно она создала; языкового перекрытия для этой двусмысленности в языке Катона нет.

— Говорить им —

Значит тратить слова.

«Так правильно. И это может привлечь их на нашу сторону.»

— Привлечь их —

Что нам это даст,

по существу? — Катон не может закатить глаза, но у него есть выразительный маленький жест частью мелких конечностей, который передаёт ту же интонацию.

— То, что беду принесло миру, это Мира.

Эта задача — наша.

Остальное?

Местные дела.

Керн язвит: «А в чём, позволь спросить, твоё решение по Мире?»

Изображения, идущие через переводчик, показывают кого-то, кто нахраписто становится перед ним, отчитывая с позиции превосходства. Керн он и правда не любит. Честно говоря, большинство его собратьев, кто путешествовал и сталкивался с ней, с Керн не ладили. Её манера снисходительности воспринимается как смертельное оскорбление. То, что эта Керн сменила имя и заявила о какой-то независимости от целого — единственная причина, по которой он согласился взять её в компанию, а не воевать с тупым кораблём без искусственного интеллекта. Хотя, по его ощущению, переименование делу не помогло.

— Вернуть её —

Дело Алис.

Раз Алис мертва —

Говорят, огонь эффективен.

Пауза. Катон немного плавает туда-сюда, поигрывая конечностями и пугая местных. Когда они наводят на него ружья, он наводит на них свои, куда более крупные, стволы. Общение, не отягощённое языковым барьером, и они быстро усваивают правила этой игры.

«Ты не будешь убивать Миру».

— Разве Мира ещё остаётся?

«Я держу сигнал маячка со скафандра Алис. Он сообщает, что она жива. Её биометрия стабильна и спокойна. Она не съедена и не в бедствии.»

— Тело живо, — отмечает Катон.

«У меня есть некоторая надежда, что связь Алис с Мирой возьмёт верх.»

Ссутулившийся сегмент тела Катона показывает, что он думает об этой «надежде».

«На этой планете многое происходит», — говорит Керн.

Сутулость.

«Меня очень тревожит появление людей из моей же эпохи. Мне это кажется дурным знаком.»

Сутулость.

«Мне нужно найти способ разобраться с Гери Хартмандом,» — говорит Керн.

Сутулость, и ещё один эквивалент закатывания глаз.

«Если бы Мира и правда сорвалась с поводка, она бы решила эту проблему, но тогда она сама бы стала проблемой. И я передала бы целый живой мир под неконтролируемый экземпляр нодианской бактериальной культуры.»

Сутулость.

«Меня бы за это судили.» Вот где была настоящая тревога Керн. Оказаться проваленной в глазах единственной публики, чьё мнение она по-настоящему ценит: себя. Другая Керн, старшая ветвь службы, глядящая свысока на бракованную маленькую отпочкованную.

«Катон, мне нужно, чтобы ты действовал за меня. Я занята кораблём и Портифабианом. Кто-то должен вернуть Алис.»

— Разобраться —

С Мирой.

«Неприемлемо,» — говорит ему Керн. «Она — экипаж. Алис — экипаж. Это всё можно поправить. При надлежащем применении…»

— Силы.

«Мысли!»

Портифабиан сейчас обращаются к толпе, через них звучит переведённый человеческий голос, пытающийся преподать этим примитивам высшие биологические науки. Бесполезно. Катон просто пошёл бы и привёл в исполнение своё собственное предпочтительное решение, но он с горечью сознаёт, что Керн может его остановить. Она это продемонстрировала, когда местная учёная сунулась прямо в его зону удара, и его рефлексы взяли верх. Керн взломала его двигатели и оттащила его назад, так что человек в итоге не остался без головы. Катон не оценил вмешательства, но зато оценил, что не пришлось иметь дело с последствиями войны с местными людьми, так что по этому поводу он не бухтел. Тот факт, что Керн может просто перехватить его скафандр, тем не менее его не радует, и он знает, что он недостаточно техник, чтобы найти способ её не допускать.