Страница 123 из 206
— Приемлемо, — решает он, и сбрасывает себя с низкого края накренившегося корабля, в пустое пространство.
«Катон!» — кричит Керн. Она ненавидит, когда он такой. Когда он больше всего похож на себя, бросающийся вернуть Как всё должно быть. Тревога Керн не безосновательна, потому что исторически его вид не покрывал себя славой, но зов сирены пути воина звучит в Катоне громко. Он даёт гравитации взять его, просто чтобы увидеть своего врага.
Она зацепилась за нижнюю часть корабля, как чудовищная летучая мышь, её кинжальная голова разделывает судно. Не дикая свирепость, а острая точность, целясь в те части корабля, что обеспечивают подъём и направляют колышущийся край. Очень осознанная попытка их уронить.
Катон едва не разряжает на неё весь свой арсенал, за исключением того, что это превратило бы корабль в ленты геля вместе с монстром. Точность, значит. Точность, при том что падаешь спиной прочь от корабля, который сам падает нерегулярно под другим углом. Его глаза плетут и фокусируются, а ум за ними производит математические чудеса, что едва касаются его сознательной работы.
Та голова, сплетающая свою длинную, подвижную шею. Мечется туда-сюда на своих разрушительных поручениях со скоростью и точностью швеиной иглы. Для Катона наступает "час воина" — и он стреляет. Одну секунду голова зверя оттянута назад для очередного удара по нутру корабля, на следующую — просто рваный красный край там, где заканчивается шея.
Катон чувствует удовлетворение, или это ближайшее Человеческое слово к тому, что он чувствует. Бледная тень стоматоподной эмоции, что включает в себя учёную оценку, эстетическую радость и артистический шик от идеального удара. Расколоть моллюска, или победить достойного соперника, или взорвать голову птерозавра со ста метров.
Корабль всё ещё сбоит в воздухе. Керн сообщает ему, что она определила место посадки, насколько это судно может донести их, пока его органические процедуры самовосстановления не сделают свою работу. Всё это вторично для Катона, потому что, разумеется, он больше не на корабле, став отдельной сущностью, независимо подчиняющейся гравитации планеты.
— Я присоединюсь
В должное время, — говорит он, затем переключает своё внимание на свои вентиляторы. Скафандр не сконструирован как летательный аппарат, или, по крайней мере, не на любой высоте выше тридцати сантиметров от земли. Однако у него есть определённая способность, по крайней мере, замедлить его спуск, через свирепые и тщательно рассчитанные применения его реактивных сопел. Катон падает в воздухе в серии сёрфов и содроганий, оседлав турбулентные потоки, невидимые даже ему. Под ним — полог леса...
Мерцает в созвездиях необъяснимого света, пульсирующего и реагирующего на него, как будто всё это место заражено светлячками с ульевой связью. Эллиптический свет, блестящий сетью по всему живому миру под ним. Если бы он не падал с неба, это было бы весьма отвлекающим.
Он видит, как корабль опускается, только потому, что у него есть трёхсотшестидесятиградусное зрение. В основном он видит приближающийся полог, и он ударяет его верхние области быстрее, чем ему хотелось бы. Его достаточно, чтобы дать его струям, от чего оттолкнуться, и потому он проходит через него в серии едва контролируемых столкновений, заканчивая тем, что дико крутится в вихре лиственного опада и случайных насекомых, пока не может вернуть себе контроль над тягой.
— Только сунься ко мне, — заявляет он миру, что означает быструю вспышку цвета и разворот ходильных конечностей, просто чтобы дать миру знать, что он к нему готов. После этого он определяет местонахождение маяка корабля и плетёт стремительный курс между деревьями, чтобы его найти. Мрачный подводный свет под пологом почти заставляет его чувствовать себя как дома.
Какое-то крупное млекопитающее решает доставить ему проблемы на полпути. Оно в четыре раза больше него и в десять раз массивнее, но он очень быстро заставляет его пожалеть о своих жизненных выборах. После того как он это делает, происходит очередное световое шоу, необычный невидимый свет рассеивается во всех направлениях через каждое живое существо. Для Катона, наследника визуального языка, это как будто лес шепчется. Он задумывается, боится ли он его уже.
Ужасно так говорить о его личном характере, но Катону эта новая планета начинает нравиться.