Дети Раздора

11.5

Из тех, кто на борту, только Керн могла бы иметь перспективу, чтобы опознать биологический прообраз их атакующих, но она никогда особо не увлекалась палеонтологией. Плюс те твари, что раздирают края их аппарата, крупнее, чем когда-либо вырастали вымершие птерозавры Земли, и свирепее. Атмосферный аппарат «Диссентера» жёстче, чем предполагает его медузоидная внешность, но эти бритвенные клювы разрезают его субстанцию с лёгкостью. Он резко виляет в сторону, содрогаясь и отбрасывая облака органической мякины, но драконоподобные летуны безжалостны, их не отвлечь. Мотивированные чем-то, помимо охотничьего инстинкта, — предполагает Катон.

Ну что ж, отлично. Открытая дичь, по любым меркам. Никто не даст ему по клешням за отстрел этого вымирающего вида, не то чтобы у него были клешни-костяшки.

—Полёт корабля, — говорит он по всем каналам.

— это чья-то ещё проблема.

Это проблема Керн, или, может быть, Портифабиана. Катону особо всё равно. Он отдал свои приказы, и если что-то пойдёт не так, это чья-то ещё вина. Он собирается делать то, что только он и может, из этой кучки бесклешнёвых чудиков.

«Скажи мне, что ты не собираешься делать то, что я думаю ты собираешься», — говорит Керн, проецируемый свет её сообщения мерцает в нижних областях его глаз. Катон может сказать, что она — виртуальная сущность, которой не нужно двигать телом, потому что если бы кто-то говорил так вживую, он бы вымотался к третьему предложению.

— Нам брошен вызов, — говорит он коротко.

Мы сражаемся.

Он перенастраивает корабль, пока говорит, меньшие придатки касаются чувствительных управляющих поверхностей. Как и у портиидов, у стоматоподов нет ничего, напоминающего человеческие руки, но их конечностный ансамбль, взятый в целом, гораздо более разносторонний, куда лучше для многозадачности. Его глаза принимают один поток данных, пока его антенны отслеживают движения его ротовых частей и ходильных ног. Катон чувствует, как на него нисходит то особое ментальное состояние, то, которое его народ воспевает танце-поэмами и эпическими сагами. Момент воина, когда время становится его слугой, а близость — его оружием.

Полость внутри корабля резко исхлёстывается воющими ветрами. Алис, внезапно, вылетает из своего гнезда в полу, и Катон ловит её струями своего брюшного протеза. Он вталкивает её обратно вниз, слыша шокированный выдох, вытолкнутый из её тела. Затем он поднимается. Центр пола выдавливается вверх, создавая подиум, на который он может взойти. Струи толкают его на последнюю часть дистанции, и вот он уже пробирается через центральный люк, в который сформировалась верхняя обшивка. Наружу, на внешнюю сторону корабля, что в настоящий момент наполовину падает, наполовину планирует, накренён под опасным углом и под атакой птерозавров.

Катон живёт ради таких моментов. В эту современную эпоху они редки и далеки друг от друга, что приводило к достойным сожаления вещам. Но в этот раз всё иначе. Справедливая битва. Настоящий враг. Будь он человеком, он ухмылялся бы как маньяк. Вместо этого — его ротовые части скребут туда-сюда, как убийственный шеф-повар, точащий ножи.

Он выныривает в бьющую силу шторма, цепляясь ходильными конечностями и настраивая свои вентиляторы противостоять буре, ровно настолько, чтобы удержать его на месте. Тень одного из их атакующих проходит над ним, вызывая краткий приседающий отклик, вспышку страха жертвы, что он подавляет, что он использует как топливо. Затем одна из огромных рептилий опускается прямо перед ним, четыре набора когтей зацепились в субстанцию корабля, раздирая большие борозды. Её змеиная шея изгибается назад, два метра клюва готовятся его пронзить. Может быть, его панцирь отразил бы это, усиленный, как он есть, набором искусственных волокон; может быть, его бронированного скафандра хватило бы. Катон не собирается выяснять. Он бросается вперёд, корректируясь на ветер, что пытается сдвинуть его в сторону, превращая движение в косую дугу, что помещает его у правого плеча монстра, в пределах досягаемости. Его руки, уже взведённые до полного натяжения, взрываются наружу, как раз в тот момент, когда её выпад клюва пронзает пространство, что он только что занимал.

Он лучше под водой. Это кажется контринтуитивным: вода, более плотная среда, должна замедлять его удары. Но если бьёшь достаточно быстро в воде, можно нарушить локальное давление, так чтобы создать кавитационные пузыри, что в своём почти мгновенном схлопывании добавляют целую вторичную ударную силу к уже грозному удару. Катон именно настолько быстр. Под водой он бы почти взорвал кости этой твари, и убил её ударной волной. Но ничто из этого не работает в воздухе. Так что Катон жульничает.

В момент своего удара, что уже раскалывает кости там, где крыло существа соединяется с телом, пузырь магнитного поля сгущается вокруг точки контакта. Это сжимает воздух там в микросекунду давления и жара, имплозию, а потом взрыв. Катон чувствует весьма удовлетворительную дрожь от этого через свой экзоскелет, включая несколько предупреждений о нагрузках, намекающих, что не стоит бить в полную силу так часто, иначе он оторвёт себе собственные руки. Летающий монстр по сути заканчивает тем, что всё содержимое его полости тела оказывается с другой стороны, а заодно и обугленным. Есть предательское выражение в его ближнем глазу, или так это характеризует Катон. Затем безжизненные анатомические потроха, которыми существо стало, подхватываются ветром и уносятся прочь в кильватерном следе корабля, как неудавшийся воздушный змей. Один ноль — в пользу Катона.

Есть по меньшей мере два других, и они только что видели этот показ стоматоподной инженерии, что имела тенденцию предпочитать кувалды, когда надо расколоть орех. Они кружат над головой, но ни один не идёт на него с этими клювами. Держат дистанцию таким образом, что предполагает несколько больше сообразительности, чем должны были бы вмещать эти маленькие черепа, по прикидкам Катона. А это означает, что по-настоящему весёлая часть встречи закончилась. И хорошо, что он не послушал Керн, когда снаряжался для миссии.

Он вкапывается ходильными ногами и тельсоном, щитоподобной пластиной на конце его хвоста. Корабль услужливо обеспечивает ему твёрдую опору по его указанию. Один из птерозавров вопит над головой, визжа на него убийственно, и Катон производит наспех сколоченные баллистические расчёты. Спаренные пушки, что распаковываются из его головогрудного корпуса, могут быть откалиброваны на весь диапазон от нелетального контроля толпы до штурма крепостей, первое — сугубо уступка чувствительности Керн, а второе — предпочитаемое Катоном решение. Его глазные стебельки поворачиваются и наклоняются. На мгновение он почти теряет прицел, потому что странное мерцание исходит из самой кожи существа, как то, что он видел на заражённом ковчеге. Затем у него есть его скорость и траектория, и он разряжает.

Оно взрывается красной вспышкой, превращённое из живого существа в рваный кусок алой парусины. Последнее существо ныряет мимо горизонта края корабля, отчаянно теряя высоту, чтобы уйти из его поля зрения. Опять же — гораздо сообразительнее, чем животное должно быть, когда дело касается ружей.

— Давай погоню, — говорит он Керн. Слабая надежда, потому что этому судну потребовался бы около часа, чтобы перенастроить себя для таких маневров.

«Оно не убегает», — говорит Керн. Оно — Её смысл передаёт себя через яростный крен корабля, а потом содрогание. Земля резко становится половиной неба Катона. Существо цепляется под ними, и он легко может представить, как этот клюв колет и колет.