Страница 115 из 206
Стоматоподные войны для человеческого глаза — это ощетинившиеся, брутальные фронты ракообразных, скользящих на скорости бега, обменивающихся яростными шквалами ударов, пока один не рушится. Мгновенные перерывы, когда отдельные чемпионы, чьи имена содержат пантомимные детали их славы, встречаются и дуэлируют друг с другом под массовым и фасетчатым взглядом. Постоянный и сложный обмен семафорных сигналов, подаваемых воеводами и затем передаваемых крепостными, что взмахивают большими перламутровыми жезлами. Всё это обеспечивает контроль над полем боя, о котором средневековый король мог бы только мечтать, потому что стоматоподные зрительные рецепторы способны обрабатывать батареи визуальных сигналов, которые человеческим чувствам и не снились.
На следующий день армии этой Катоны идут на войну как своя собственная кентаврическая кавалерия. Особи, конфедерации, нации, империи. Так поворачивается прилив мира.
Стоматоподная жизнь стремительно распространилась, охватив все ценные, по их мнению, угодья в мире. То есть шельфы мелководных морей, не заползая в литоральную зону, и не спускаясь в глубины. Их мир пришёл с собственными окраинами. Отсюда, где портииды их обнаружили, а не наоборот. Можно было бы ожидать, что подобный первый контакт пройдёт очень плохо, с учётом драчливой природы обитателей моря, но портииды не запустили в них дубинки. Пауки с ними не конкурировали, потому что стоматоподы не ценили ни сушу, ни даже волны. Виды были друг для друга объектами безопасного любопытства, — ни угрозами, ни соперниками.
Коммуникация была крепким орешком. Пока у них не появился доступ к значительной вычислительной мощности через Аврану Керн, оба вида в итоге сконструировали сильно ритуализованный и весьма ограниченный режим коммуникации, заимствуя из зрительных и феромональных элементов обоих. Пересечения было ровно достаточно, а вирус сделал остальное, вставив понимание, что эта чуждая штука тем не менее — личность. Тогда как креветки-богомолы традиционно не реагировали хорошо на то, что перед ними оказывались личности, тщательное хрупкое перемирие было соткано.
Началась торговля. Плоды моря в обмен на паучьи изделия. Портиидская технология тоже была свободна и от металлургии, и от огня, вместо этого полагалась на химические реакции и биологические конструкты, что переводилось в море куда лучше, чем это могла бы человеческая техника. И тем не менее, по необходимости, оба вида вели параллельные жизни, не имея ни желания, ни способности вмешиваться друг в друга. Шкура воды даровала разделение, что позволяло обоим развиваться собственным путём: портиидам — к бо́льшим технологическим свершениям, и даже к орбитальному присутствию, прежде чем люди вернулись для финального столкновения и примирения между их видами. Стоматоподы тем временем расширяли сложность своего общества и строительства, но по-прежнему крепко держались феодально-воинственной этики, создавая добродетель из насилия и ритуала, и не искали большего мира. Пока однажды они не высунули глазной стебелёк над волнами и не обнаружили, что их сухопутные соседи заняты целой Панвидовой конфедерацией разных умов и форм, на которую они любезно были приглашены.
Открытие пустило рябь по их тщательно курируемому миру. Освободило их, дестабилизировало их, просветило их, и едва не разрушило их. Отправило их по пути, что привёл, в конце концов, к новейшему Катону, наследнику воинского величия, в самопровозглашённом изгнании, в сожалении, вот-вот собирающемуся запустить спасательную операцию ради существа, чью природу он едва может себе представить.