Страница 104 из 206
Когда там ничего не оказалось, они решили, что Милнер, на самом деле, никакой не Самый Ценный Игрок, а всё запорол, и по очереди принялись ковыряться в этом сами. Спрашивая у Домуса проверить их работу или вывести данные, потому что это была привычка, в которую они все впали, а затем слушая тишину мёртвого ИИ. Той штуковины, что делала всю настоящую работу.
К этому моменту к ним снова присоединился Пил, после некоторого времени у себя в каюте. После своей вспышки, своей истерики, своего срыва. Загнанный обратно в их общество спёртым воздухом. Гнетущим накоплением тепла. На колоссальной ломке после последней своей запойной сессии, требовал, чтобы они пустили реактор питать вентиляторы. Только вот Милнер объяснил, что это только переместит тепло с места на место, а сами вентиляторы будут вырабатывать его ещё больше. Их буквальная неспособность от него избавиться и была настоящей проблемой. К этому моменту все они были наги, неаппетитности их тел выставлены на обозрение в цвета болезни выкрашенном свете ручных ламп.
Мы плетём мифы. Эта мысль пришла Котт, такая же бесполезная, как почти все мысли. Крайне негативная тирада Пила каким-то образом породила ещё более токсичный позитив. Они собирались вернуть приёмники в строй. Разве они не гении? Котт, которая в этот миф не верила, тем не менее чувствовала, как его огонь бежит у неё в жилах, как коварный наркотик. Она рационально знала, что вселенная безмолвствует. Или, нет, вселенная идёт своим чередом, как и всегда, но на человеческом масштабе не осталось ничего, что могло бы к ним обратиться. Финальный сигнал с Земли вырубил всё, что ещё работало. Всеохватывающая электронная смерть, исходившая от умирающего мира, который не желал допустить, чтобы что-то его пережило. И всё. И всё же остальные разговаривали о воскрешающей цивилизации, о кораблях, что прямо сейчас в пути, обо всех сигналах, что льют мимо них. Спасите нас, о великие гении! Мы теперь видим свои заблуждения! Будьте нашими вождями! Будьте нашими богами! Котт смотрела, как каждый из них берёт дикую спекуляцию соседа и делает из неё трамплин, чтобы закрутить ещё более оптимистичную версию того, что там снаружи. Пил, сам объявивший кислую эпитафию человеческому роду, сменил свои рецепты и теперь был так же безумен, как любой из них.