Страница 29 из 66
— А, Гончарова, — понял я причину смущения.
Похоже, все у них закрутилось, завертелось после того знакомства на моем дне рождения. Что же, любопытно. И даже более того — я очень рад. Родьке мама нужна, а если у них так далеко дело зайдет, то мать из Эммы Эдуардовна для него должна получиться на загляденье. Педагог, все же, да еще, как я уже заметил, всегда готова помочь другим. Что уж тогда говорить про ребенка любимого человека. Родька у нее точно с первого раза в МГУ поступит, никуда не денется… И даже если своих мозгов не хватит, то при должности Эммы Эдуардовны приемная комиссия точно Родьке навстречу пойдет… А если Гаврилина и дальше карьеру будет также успешно делать, и еще вырастет в иерархии МГУ к тому времени, то даже и побежит…
— Вот он мне некоторые вещи интересные и посоветовал. — продолжила замдекана, преодолев смущение.
— И какие именно? — полюбопытствовал я.
— Предложил, чтобы к Бляхину подошел человек от меня, якобы из тех, кто тебя не любит. Соврал ему, что видел тебя пьяным как раз в середине той недели, когда ты был в Японии. Да еще и возмутился, что это за поведение такое для кандидата в члены партии! Бляхин, по идее, не должен такой компромат упустить, тут же его вывалит на партсобрании. А ты тут же встанешь и полностью эти измышления опровергнешь. Мол, в эти даты за рубежом был, так что никак не мог пьяным на улице в Москве находиться. И это яркое свидетельство того, что все, что Бляхин про тебя говорит, чистой воды клевета.
Я слушал, и у меня глаза круглыми становились от удивления. Ну, Гриша, ну придумал!
— Но все же как-то я не решилась без согласования с тобой в дело эту комбинацию запускать… — к моему огромному облегчению, сказала замдекана.
Фух! Напугала! Так все изложила вначале, что создалось впечатление, что она уже так и поступила, как Гриша советовал.
— Не-не-не, не надо, Эмма Эдуардовна, такую вот «комбинацию» запускать ни в коем случае, — тут же замахал я руками. — Вы же знаете, как слухи распространяются. Не важно уже, делал ли в действительности что-то плохое, или про тебя просто напраслину говорили. Кто-то недослушает, не так поймет, и слух потом годами будет ходить, что я пьяным по улицам Москвы брожу. И всем плевать будет, опровергал я это с доказательствами или не опровергал. Мне такое счастье совершенно ни к чему.
— И я также подумала, Паша, что на партсобрании-то это будет выигрышно смотреться, а вот потом слухи пойдут гулять, что пьяным тебя видели. — со вздохом сказала замдекана. — Так что не стала с этим связываться. Но другой Гришин совет я все же уже использовала.
— А какой был второй совет? — спросил я.
— Да собрать информацию про этого Бляхина. Все, что можно. Так-то я и сама знала, что аспирант он неудачливый. А теперь уже точно в этом убедилась. Не будет у него в срок диссертация представлена, судя по всему. Говорят, что человек он желчный, вечно всем недоволен, считает, что его, всего такого умного и хорошего, зажимают.
Но увы, что-то такого, чтобы можно было его сразу в негативном свете выставить, к сожалению, не нашлось. Жене не изменяет, пьянок в общежитии не устраивает. В общем, бесталанный, вечно всем недовольный, но каких-либо заведомо нехороших вещей не делает, не считая этой беготни по поводу тебя.
— Жаль, но ожидаемо, — кивнул я. — Знаю я таких… Мелкие пакостники…
— Так что, Паша, мы со всем этим будем делать? — спросила Эмма Эдуардовна. — Отложим, пока не удастся выяснить, кто против тебя интригует, твой вопрос на апрель? Или все же пойдешь на мартовское заседание с ним?
— Нет, откладывать ничего не будем, — помотал я головой.
Да, какой мне смысл откладывать? Неужели Кулаков, если это он интригу против меня ведет, успокоится за апрель? Скорее, побольше компромата против меня соберет. Но вслух, конечно, другое сказал:
— К чему дополнительные сомнения в головах членов партсобрания вселять неожиданным переносом без веской причины моего вопроса на апрель? Повестку уже, наверное, все видели мартовскую. Слухи пойдут, что у меня какой-то непорядок и я опасаюсь идти на партсобрание. И вот тогда уже, когда в апреле Бляхин выползет со своими претензиями, к ним внимательно станут прислушиваться.
— Ну что же, — сказала Эмма Эдуардовна, — может, и так, конечно. Уже в марте по графику с этим разобраться. Но что же все-таки сделать, Паша, чтобы шансы на то, что все хорошо у тебя пройдет, повысить? Может быть, ты к Захарову и Межуеву обратишься, чтобы они за тебя каким-то образом похлопотали? Сами они люди, конечно, занятые, вряд ли они на наше партсобрание придут. Но, может быть, пришлют кого-то серьезного, кто выскажется в твою пользу?
— Я подумаю над этим, Эмма Эдуардовна. Если приду к выводу, что без этого никак, то постараюсь так и сделать. А если придумаю что-то другое, чтобы не тревожить уважаемых людей, то постараюсь обойтись без этого. Все же, сами понимаете, риски есть определённые. Вот расскажу Межуеву и Захарову, что кто-то против меня интригует. А они люди осторожные. Позиции у них высокие, но чем выше сидишь, тем больше у тебя врагов. Мало ли, начнут опасаться после этого со мной дела иметь, чтобы проблемы с моими врагами себе не заполучить?
На самом деле совет может и хороший, но надо мне над ним сначала как следует подумать, ничего не обещая замдекана. Захаров-то меня по-любому поддержит, слишком тесно мы связаны. Межуев, по идее, тоже, раз у него свои счеты с Кулаковым. Вот только нужна ли мне эта поддержка или я и сам справлюсь?
— Тоже верно, — сказала Эмма Эдуардовна. — Ладно тогда, Паша. Если мне что-нибудь еще придет в голову, я тебе позвоню и сообщу. И ты тоже, пожалуйста, если появятся какие-то идеи, держи меня в курсе. Будем сражаться на этом партсобрании за тебя. Я уже предупредила нескольких знакомых профессоров, что ожидаю попытки от одного интригана нашего выдающегося студента опорочить на партсобрании. Так что надеюсь, что они тебя поддержат.
Москва, Лубянка
Вавилов пришел к председателю по нескольким вопросам, но именно с вопроса по Ивлеву они и начали беседу.
— Что, прилетел Ивлев из Италии, Николай Алексеевич? — спросил Андропов.
— Да, Юрий Владимирович, прилетел. Все с ним в порядке.
— Мое поручение досмотреть его тщательно на таможне выполнили?
— Конечно, Юрий Владимирович, как иначе? Выполнили.
— Что у него вообще с собой было?
— Два дорогих на вид чемодана с кучей подарков. Самых разнообразных. Один чемодан вообще полностью подарками для детей и детской одеждой набит. Ивлев однозначно является верным семьянином, который очень любит своих детей. Так что это правильное решение, Юрий Владимирович — только без семьи разрешать ему за рубеж выезжать. Так для нас гораздо надежнее будет. Своих детей он не бросит точно.
— Да, лучше нам такие предосторожности предпринять, — задумчиво кивнул Андропов. — Бумаги какие-нибудь у него были с собой?
— Да, было две пачки. Одна с фотографиями и описаниями устройства цехов завода, на котором Тарек Эль-Хажж свою продукцию выпускает, различные чемоданы на колесиках. Ивлев предъявил и письмо от директора московского завода с запросом на эту информацию. Эти бумаги и фотографии таможенники разрешили Ивлеву с собой забрать. А в другой пачке были воспоминания участников Миланского антифашистского восстания тысяча девятьсот сорок пятого года, на английском языке. Сейчас мои специалисты эти бумаги тщательно изучают. Но скорее всего эти бумаги являются именно тем, чем кажутся.
— Как объяснил Ивлев на таможне, для чего ему эти бумаги про 1945 год?
— Сказал, что пишет статью для газеты «Труд».