Страница 28 из 66
Глава 10
Москва, квартира Ивлевых
Галия вышла из спальни, детей уложив — с ней снова начали общаться. Статьей уже ночью займусь, когда все спать лягут.
Тузика прогулял. Пес мне был рад точно также, как когда я из Японии приехал. Не очень он был доволен моим длительным отсутствием, как рассказала Галия. Торчал все время у двери, даже спал там, на коврике, в ожидании возвращения хозяина.
А вот Панда, что меня так тепло приняла после возвращения из Японии, в этот раз меня игнорила. Мол, приехал, ну и молодец. Загадочные эти кошки… Может, подарка какого ждала из Японии, и расстроилась, что не привез? Ну нет, не буду ее совсем уж очеловечивать…
Загит потом еще забежал. Галия мне уже рассказала, что фильм с ним вышел в рекордные сроки, так что поздравил тестя с тем, что он стал теперь почти что профессиональным актером. Тот даже засмущался. Мол, что тут такого, надо же было ЗиЛу помочь… Но рассказал тут же, что теперь приходится буквально отбиваться от желающих с ним выпить. Зауважали его очень, увидев, сколько времени он в этом фильме на экране был. Фильм, само собой, не только по Москве крутят, но и на заводе несколько раз уже показывали. ЗиЛ огромный, там и свой кинозал имеется.
— Сопьешься с каждым водку пить. Тем более, учитывая, сколько у меня другой работы… Попробуй еще и время найти на это. — проворчал он.
С дополнительной занятостью у Загита было все как прежде. Заказов много получал на раздвижные шкафы, отнимало время и строительство будущей квартиры вместе с Маратом.
Вручил ему ремень с бронзовой бляхой, на которой была выбита фигура гладиатора. В Риме купил. И кожа тисненая тоже была, с рисунками по тем же древнеримским мотивам. Знатный ремень, в СССР такой не найти.
Глянув на него, Загит вздохнул и покачал головой:
— Эх, мне бы такой после армии! Первым парнем был бы в Святославле! Ну а сейчас уже ни к чему. Если ты не против, я его Марату отдам. Вот в его возрасте это самое то, чтобы на девушек впечатление производить!
— Он уже нашел на кого впечатление производить, — улыбнулся я. — Но дело ваше, что с ремнем делать, конечно.
Друзьям звонить пока что не стал, завтра уже успею. Все время жене и детям посвятил. А когда спать легла, за статью взялся. К двум ночи закончил, напечатал.
Часиков шесть посплю, Тузика снова прогуляю, позавтракаю и к Эмме Эдуардовне ехать надо…
Утром, когда Валентина Никаноровна пришла, и я собирался уже в университет ехать, позвонил Сатчан. Попросил завтра подойти к нему в университет. Сказал, что хочет посоветоваться по поводу поисковых отрядов.
— Уж больно ответственное дело, кубинцы все же вместе с нашими студентами будут. — говорил мне Сатчан. — А сам понимаешь, когда иностранцы вовлечены в любое дело, тут же и повышенный интерес со стороны всех организаций, что за ними присматривают, появляется. И ответственность, само собой, тоже повышенная. Так что свежий взгляд твой, думаю, совсем не помешает.
Согласился, конечно. Все же сам все это дело затеял. Так что надо теперь помогать другу.
Подумал даже, что можно бы зайти сегодня сразу к нему после визита к замдекану. Но сообразил, что по времени вряд ли успею с Сатчаном добросовестно все обсудить, учитывая, что к Громыко спешить будет надо. Значит, лучше уже завтра встретимся. Договорился с ним, что после того, как Захарова навещу, к нему подъеду.
Эмму Эдуардовну пришлось подождать около кабинета. Времени у меня было не так и много, но предварительно мы с ней договорились, так что я решил, что лучше постою тут. Был еще вариант пойти в деканат и спросить, не вызвали ли ее куда-нибудь, к примеру. Она обычно, если куда-то кто-то ее дергает из начальства, сообщает там, чтобы ее долго не ждали. Но подумал, что пойду в деканат уже, если она не появится в ближайшие полчаса.
Благополучно замдекана дождался. Зашли в кабинет, тут же ей парочку упаковок итальянских колготок подарил. Она расцвела, а потом тут же сказала:
— Паша, ну вот, хоть что-то хорошее есть, из-за того, что ты в Италию ездил. Подарок такой хороший для меня привез! Но минусов от твоей поездки, к сожалению, больше.
Судя по началу нашего разговора, явно какие-то неприятности появились у меня из-за моей поездки. И Эмма Эдуардовна тут же к ним и перешла:
— Тут, Паша, уже неделю бегает по твою душу такой деятель, Бляхин Виталий Степанович. Аспирант и ассистент кафедры экономической теории. Знаешь такого?
— Впервые слышу, — честно сказал я.
— Точно? — нахмурила брови она.
— Правда, Эмма Эдуардовна. Без понятия, кто это.
— Тогда точно все плохо, раз это не сведение личных счетов. Бляхин этот бегает в поисках любой негативной информации по поводу тебя. И явно все это связано с партсобранием, на котором тебя в коммунисты должны принять, или отказать тебе. Видишь, Паша, верно я тебе говорила, что не надо тебе ехать в твою Италию…
— Но тогда бы колготок не было, — пошутил я.
Но Эмма Эдуардовна только с упреком на меня посмотрела, мол, не та ситуация, когда шутить надо. А дальше рассказала про то, с кем Бляхин конкретно беседовал, и особо мне понравилось, прямо за душу тронуло, как те два доцента отреагировали, которым я случайно дорогу перешел. Молодцы, очень достойно поступили. Вот это я понимаю, люди с академической этикой! Никаких оснований любить меня у них не имеется. Более того, из-за того, что меня ректор в последний момент в эту поездку в ГДР впихнул, они не смогли там вдвоем отдохнуть, как планировали.
Но тем не менее, когда Бляхин по мою душу к ним пришел, в попытке какой-то компромат на меня нарыть, послали его глубоко и далеко. Еще и Эмму Эдуардовну по этому поводу предупредили.
Когда я такие случаи вижу, это возрождает у меня веру в человечество. Потому что, к сожалению, много и других случаев, когда люди себя совершенно иначе ведут. Примерно так, как Бляхин от них и ожидал. Небось, удивился очень, увидев, что никто не хочет у него на поводу идти и помочь столкнуть ближнего в яму…
— Так что делать-то будем, Паша? — спросила меня Эмма Эдуардовна. — Прямо хоть рассмотрение твоего вопроса на апрель переноси. Можно, в принципе, об этом с Гусевым переговорить. А за это время попытаться выяснить, что за ситуация вокруг тебя складывается. Я тут пыталась аккуратно справки навести, но так пока все еще и непонятно, по чьему указанию Бляхин бегает. Явно же он не сам это придумал. Тем более ты сейчас подтвердил, что с ним лично не знаком и какой-то личной вражды он к тебе в силу этого испытывать не может.
Разве что зависть его гложет. Ты на виду. Всякие неудачники всегда тем, кто на виду и у кого все хорошо, завидуют, иначе они не могут. Но чтобы так обзавидоваться, увидев твою статью в газете, или послушав выступление по радио, и начать бегать, компромат на тебя собирая, вот в это я не верю, — сказала Эмма Эдуардовна.
— Да я и сам не верю, — признался я.
Ясно, что на кого-то Бляхин этот явно работает. А не борется, пытаясь восстановить вселенскую справедливость, нарушенную тем, что я слишком молод, чтобы статьи в «Труде» публиковать.
И я даже догадывался, по чьему поручению он бегает… Но говорить Эмме Эдуардовне про Кулакова я по-прежнему не собирался. Перепугаю ее до смерти такими новостями, и она перестанет меня поддерживать. Женщина она хорошая, но ввязаться в конфликт с членом Политбюро явно не готова. Нечего на неприятности самостоятельно напрашиваться.
— Я тут по рекомендации Гриши кое-какие шаги предприняла, — неожиданно сказала замдекана.
— Какого Гриши? — удивленно спросил я.
И тут Эмма Эдуардовна смутилась.
— Григория Гончарова, соседа твоего. — поправив волосы, сказала она.