Страница 36 из 40
Глава 16
Государственный Дом радиовещания и звукозаписи. Пятая студия. Москва, Пятницкая, 25. 09:52.
В аппаратной Пятой студии пахло полированным деревом и нагретыми лампами огромных магнитофонов «МЭЗ-28». Через толстое тройное стекло звукорежиссёр — немолодая женщина в сером жакете — наблюдала за диктором. В самой студии, за массивным дубовым столом перед микрофоном, сидел Юрий Борисович Левитан. Всего три часа назад он уже зачитал в эфир первое, сухое сообщение ЦК о «болезни Леонида Ильича и создании Совета стабильности».
После этого всем сотрудникам студии строго-настрого запретили покидать рабочие места: в любую минуту могли поступить экстренные новости.
И они не заставили себя ждать.
Дверь аппаратной распахнулась с таким грохотом, словно её выбили ногой и в комнату буквально влетел Николай Васильевич Зимин.
Всклокоченные волосы, расстёгнутый пиджак и съехавший набок галстук ясно говорили о том, что заместитель заведующего Отделом пропаганды ЦК КПСС не просто спешил — он был потрясён.
А вот лица двух высоких и чем-то неуловимо похожих друг на друга мужчин в одинаковых серых плащах за его спиной — были словно высечены из гранита. Ни единой эмоции.
Зимин подскочил к пульту, рванул на себя тумблер внутренней связи с диктором и хрипло, с одышкой
на всю аппаратную, прокричал в микрофон селектора:
— Юрий Борисович! Срочно... Экстренное сообщение ЦК и Президиума Верховного Совета! Вся утренняя сетка вещания — к чертям! Совершён чудовищный террористический акт...
Экстремисты из ГРУ ворвались в больницу и убили Леонида Ильича Брежнева!
Звукорежиссёр медленно опустилась на стул, тяжело глотая воздух и прижав ладонь к губам. Её муж служил офицером в Генштабе на Знаменке. Она в ужасе посмотрела на Зимина, а затем на молчаливых чекистов у двери.
— Вот текст! — Через шлюз-окно Зимин сунул Левитану отпечатанный на машинке лист с размашистой подписью Андропова.
Левитан за стеклом медленно взял бумагу и впился глазами в строчки.
— Николай Васильевич... Но ведь три часа назад мы передали, что Генеральный секретарь просто болен? — Его знаменитый, монументальный голос, прозвучавший из динамиков аппаратной, внезапно потерял свой металлический блеск, став голосом старого, бесконечно уставшего человека: — Неужели это правда? Генерал Ивашутин — изменник? Армия пошла против партии?..
Зимин сглотнул сухой комок, чувствуя, как ему в затылок упираются тяжелые взгляды чекистов.
— Не нам с вами обсуждать приказы Кремля, Юрий Борисович. Ровно в десять ноль-ноль — прямой эфир на весь Союз. Перекрывайте первую программу. Включайте траурную музыку. До эфира — четыре минуты.
В полной тишине отчётливо прозвучал щелчок из аппаратной и траурные аккорды заполнили студию.
Левитан медленно снял очки, потер переносицу и аккуратно положил лист перед микрофоном.
Красная лампа над микрофоном вспыхнула.
Он глубоко вздохнул, настраивая свои знаменитые связки на тот самый, леденящий кровь тон, от которого замирала вся страна и произнёс:
— Говорит Москва. Передаём экстренное сообщение Центрального Комитета КПСС и Президиума Верховного Совета СССР...
В этот момент жизнь огромной страны разделилась на «до» и «после»...
*********************
В кабинете начальника ГРУ на Знаменке сизый сигаретный дым стоял коромыслом. Маршал Гречко, сбросив тяжелый маршальский китель на спинку стула, стоял у огромной карты округов. Ивашутин, бледный, с запавшими от бессонной ночи глазами, безостановочно курил, глядя на три замолчавших аппарата правительственной связи «ВЧ». КГБ отрезал Генштаб от Кремля. Из радиоточки на стене замогильный, монументальный голос Левитана как раз чеканил на всю страну: «...Постановлением Политбюро ЦК КПСС, за попытку военного переворота маршал Гречко Андрей Антонович, смещён с поста министра обороны. Новым министром назначен...»
В ту же секунду на столе Ивашутина, словно проснувшись, бешено застрекотал аппарат прямой селекторной связи с Главным штабом Сухопутных войск.
Генерал армии сорвал трубку:
— Ивашутин слушает.
— Петр Иванович! — из динамика вырвался панический, хриплый голос дежурного генерала. — На коммутаторе черт знает что творится! Звонит командующий Московским военным округом генерал Говоров! Требует к аппарату Гречко. Из Кремля Говорову только что пришёл прямой приказ нового министра: немедленно поднять по тревоге десантников в Кубинке и выдвинуть «шишиги» и БТРы с пехотой на перекрытие Хорошёвки и Знаменки! Блокировать нас! Что делать?! Кому подчиняться?! По радио какую-то ахинею несут!
Маршал Гречко медленно повернул голову, его кулаки сжались так, что захрустели суставы пальцев.
Но Ивашутин даже не изменился в лице. Он лишь стряхнул пепел прямо на сукно стола и ледяным тоном произнес в трубку:
— Спокойно, генерал. Дай мне Говорова на прямую линию.
Тут же в динамике сухо щёлкнул тумблер и раздался тяжелый, прерывистый вздох командующего округом:
— Петр Иванович! Что у вас там в Москве происходит?! По радио передают... Мне из Кремля Куликов звонит, орет, требует танки Таманской обратно в боксы вернуть, а Гречко арестовать! Кому мне верить, товарищ генерал армии?! Я Родине присягу давал!
— Владимир Леонидович, слушай меня внимательно, — чеканя слова произнёс Ивашутин. — Куликов в Кремле сидит под пистолетами чекистов.
Андропов этой ночью поднял мятеж. Политбюро арестовано. Брежнев убит. Кремль захвачен чекистами.
Гречко чудом вырвался из зала заседаний Политбюро. Кремлевский коммутатор полностью захвачен Лубянкой, оттуда тебе через Куликова, дезу гонят андроповские специалисты по психоборству!
— Да как... какой переворот?! — Говоров на том конце провода буквально задохнулся. — А Левитан по радио?! Это же официальное заявление...
— И Левитан под стволами читает, — жестко отрезал начальник ГРУ. — Повторяю для особо непонятливых: подлинный приказ Генерального секретаря, подписанный Брежневым за три часа до смерти лежит передо мной. Ответственность беру на себя. Если это подделка — под трибунал пойду я. Но это не подделка, Володя.
Маршал Гречко — легитимный министр. Твоя задача, Говоров: немедленно объявить в округе режим „Закрытое небо“. Командиру ПВО округа передай: с этой минуты выполнять только мои распоряжения. Если хоть один чекистский вертолет или борт КГБ попытается подняться в воздух без моей визы — сбивать к чертовой матери! Таманскую дивизию из города не выводить, закрепиться на Спасских и Боровицких. Защищаем Партию и страну от лубянской хунты. Выполнять!
На том конце провода повисла долгая, звенящая тишина. Командующий, старый фронтовик, выбирал между голосом Левитана и человеком, которого он знал двадцать лет.
— Вас понял, Петр Иванович, — наконец глухо раздалось из динамика. — ПВО округа переподчиняю ГРУ. Небо над Москвой закрыто.
В динамике щелкнуло, и воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Ивашутин медленно опустил трубку на рычаги. Маршал Гречко, так и не прикоснувшись к своему кителю, тяжело оперся кулаками о край стола, вглядываясь в карту столицы. Время пошло на минуты.Они еще не знали, что пока армейские штабы замерли в секундном шоке, взвешивая приказы двух министров, ведомство Щёлокова уже сработало на опережение. В эти самые минуты над огромным военным городком дивизии имени Дзержинского в Балашихе истошно выли сирены боевой тревоги. Генерал-лейтенант Пожидаев и полковник Чусов, взломав сургучные печати секретного пакета №3, в спешном порядке нарезали задачи командирам полков. Для Внутренних войск МВД приказ Щёлокова и шифрограмма Андропова были абсолютным, не подлежащим обсуждению законом.Поднимая тучи пыли и обдавая утренние улицы сизым выхлопом, из ворот лефортовских казарм 3-го полка милиции уже вылетали на набережную Яузы оперативные грузовики. Солдаты в темно-серой милицейской форме, но в тяжелых стальных армейских касках и с боевыми автоматами на груди, на максимальной скорости неслись к Васильевскому спуску. Щёлоков бросил свой лучший резерв живым щитом прямо под гусеницы танков Мятежного Маршала, и обратного пути ни у кого из них уже не было.