Страница 7 из 60
Закончив, я уже собирала сумку, когда дверь кабинета Марка скрипнула.
— Айвори, ты еще здесь? Зайди ко мне на минуту.
Его голос был вкрадчивым. У меня всегда шевелились волосы на затылке. Я медленно поднялась и пошла в его кабинет.
Марк сидел в своем кожаном кресле, пиджак был сброшен, галстук ослаблен. На столе стояла початая бутылка виски. Он выглядел... помятым.
— Садись, — он указал на стул напротив. — Ты вчера отлично поработала. Все были в восторге. Особенно этот... Брукс.
Он произнес имя Джеймса, будто выплюнул что-то горькое. Марк встал и медленно обошел стол, остановившись за моей спиной. Я кожей чувствовала его присутствие.
— Ты ведь понимаешь, Айвори, — его руки легли мне на плечи. Тяжелые, влажные ладони. — Что всё, что у тебя есть — эта работа, этот статус, — всё это благодаря мне.
Он наклонился ниже, его дыхание опалило мое ухо. Мои пальцы вцепились в ремешок сумки. Я боялась, что не сдержусь, и моя рука встретится с его уродливым, красным лицом.
— Брукс — временное явление. А я — твое будущее. Не заставляй меня разочаровываться в твоей лояльности.
Его рука скользнула с плеча вниз, намеренно задев грудь. Я резко вскочила, стряхнув его руку. Внутри всё дрожало от омерзения, но голос остался холодным.
— Марк, уже поздно. Отчет на вашем столе. Увидимся завтра.
Я не ждала его ответа и выбежала из кабинета, слыша за спиной его негромкий, издевательский смех. Выскочив на улицу, я вдохнула холодный воздух полной грудью, пытаясь смыть с себя ощущение его прикосновений.
Я вытащила телефон и посмотрела на дату. Среда. Почти полночь.
«Пожалуйста, Джеймс, — подумала я, глядя на темную реку. — Будь тем, кем я тебя себе придумала. Вытащи меня из этого дерьма».
***
Четверг за окном не задался с самого утра: небо затянуло плотными свинцовыми тучами, и к шести вечера на Гаррисберг обрушился затяжной, монотонный дождь. Сегодня был выходной, который я проводила сидя на диване в гостиной, поджав ноги и завернувшись в колючий шерстяной плед. Кейт была на работе. В последнее время она проводила там большую часть своего времени, поэтому мы редко пересекались. На экране телевизора герои очередного бесконечного сериала выясняли отношения в залитом солнцем Лос-Анджелесе, но их фальшивые проблемы пролетали мимо моего сознания. Я то и дело переводила взгляд на часы, чувствуя, как внутри тугим узлом затягивается волнение.
Когда стрелка перевалила за шесть, я подскочила, сбросив плед. Начался ритуал, знакомый каждой девушке перед первым свиданием: хаос, рожденный из неуверенности.
Я долго стояла перед шкафом и смотрела на вещи, будто они сами должны были решить за меня, в чём идти. Примеряла один наряд за другим — всё было не то. В итоге мой выбор пал на простое, но элегантное тёмно-изумрудное платье, которое я когда-то купила на распродаже. Оно облегало фигуру и открывало плечи. Ничего особенного, но на мне оно смотрелось чертовски хорошо. Я покрутилась перед зеркалом, хмыкнула. Волосы оставила распущенными, непослушные кудри всё равно отказывались подчиняться законам гравитации, лишь слегка увлажняясь от влажного воздуха, проникающего через форточку. Лишние десять минут потратила на макияж, но стрелки вышли нормальными с третьего раза, немного туши и блеск для губ.
Я смотрелась в зеркало, провела ладонью по бедру, разглаживая невидимую складку. Сердце билось неровно, и это раздражало. Я не любила, когда меня так сильно цепляло простое ожидание. Глупо. Но именно это и происходило.
Телефон завибрировал. Я, не глядя, уже знала, кто это.
Джеймс: «Я внизу.»
Выдохнув, я взяла сумку и вышла из квартиры. На улице действительно бушевала стихия.
Джеймс стоял у пассажирской двери, уже открывая её, лениво покручивая в пальцах сигарету. Уличный фонарь освещал его только наполовину, оставляя часть лица в тени. Когда он поднял голову и увидел меня, уголки его губ медленно поползли вверх. На нём была тёмная кожаная куртка и простые джинсы. Он выглядел безупречно. И прекрасно это понимал.
— Ты выглядишь потрясающе, — сказал он, вместо приветствия, помогая мне сесть в салон. — Ты замёрзла? Залезай быстрее.
Я нырнула в машину, и он захлопнул дверь. В салоне было тепло, и пахло его парфюмом — древесный аромат, который я запомнила ещё на корпоративе. Через секунду Джеймс уже сидел за рулём, стряхивая с волос капли дождя. Он посмотрел на меня, и на мгновение мне показалось, что он тоже нервничает.
— Рад тебя видеть, — сказал он чуть тише.
— Взаимно. Отличная погода для кофе, — я улыбнулась.
— Я обожаю дождь.
Он завёл машину, включил дворники, которые ритмично принялись стирать потоки воды с лобового стекла. Мы выехали с узкой улочки на более широкую дорогу. Свет фар отражался в лужах, разбивая их на тысячи блестящих осколков. За окном проплывали витрины кафе, аптек, книжных магазинов. Все они казались размытыми акварельными пятнами.
Мы ехали минут десять, пока машина не остановилась у небольшого здания на углу. Снаружи оно выглядело скромно — красный кирпич, выцветшая вывеска с простым названием «Coffe&Cream», и два больших окна, из которых лился тёплый, янтарный свет. Джеймс заглушил двигатель и повернулся ко мне.
— Это здесь. Готова? — он улыбнулся уголком губ.
Я кивнула.
Внутри нас встретило обволакивающее тепло и звон колокольчика над дверью. Стены из грубого кирпича были заставлены стеллажами с книгами, на подоконниках горели настоящие свечи в толстых стеклянных подсвечниках. Воздух был пропитан ароматом свежемолотых зерен, корицы и выпечки. Людей было немного: пара студентов, уткнувшихся в ноутбуки, и пожилой мужчина, читавший газету у камина.
— Присаживайся, я сейчас.
Я оглянулась по сторонам и выбрала небольшой деревянный столик возле окна. Он отошел к стойке и вернулся через пару минут, неся поднос. Передо мной оказался большой керамический бокал с густым горячим шоколадом, украшенным пышным облаком маршмэллоу, и тарелочка с нежным малиновым пудингом, политым карамелью.
— Мой личный антидот против плохой погоды, — пояснил он, пододвигая мне десерт.
Я попробовала его, и на мгновение закрыла глаза, не в силах сдержать довольный вздох.
— Боже, — сказала я, открывая глаза, — это изумительно.
— Я же говорил, — улыбнулся Джеймс, отпивая из своей чашки. — Это место — мой главный секрет в городе. Сюда редко заглядывают бизнесмены.
Я посмотрела на его руки. Он держал чашку с капучино, и я сново заметила небольшие мозоли на пальцах.
— Ты давно играешь на инструментах?
Он откинулся на спинку стула.
— Мне было десять. Мой отец был водителем грузовика. Он часто привозил мне пластинки из поездок — The Beatles, Pink Floyd, Led Zeppelin. Однажды он приехал из Питтсбурга и привёз мне старую акустическую гитару. Говорил, что купил её за двадцать долларов у какого-то бродячего музыканта на заправке. Она была вся в царапинах, с треснувшим корпусом. Я заклеивал её скотчем и думал, что она у меня единственная. Никогда в жизни не был так счастлив, как в тот день.
— А что случилось потом? — спросила я.
— Потом я вырос, — он усмехнулся, но в его голосе послышалась лёгкая горечь. — Поступил в университет на экономику, потому что гитара, как мне сказали, не прокормит меня. Мне приходилось работать на нескольких работах, носить разные костюмы, ходить на встречи... Но по вечерам я всегда брал в руки эту гитару. Она всегда оставалась той же — с трещинами, заклеенная скотчем. Сейчас я мог бы купить их сотню, элитных, ручной работы. Но она для меня — как старый друг, который видел меня настоящим.