Исцеляя осколки

Часть 2. Глава 7

7

Сознание возвращалось медленно, как будто кто-то разматывал меня из плотного кокона ваты. Голова жутко гудела от похмелья. Во рту было сухо, будто я жевала песок. На первом этаже послышались крики. Сначала они доносились до меня сквозь сон, но чем больше я просыпалась, тем отчётливее понимала: на первом этаже действительно кто-то орёт. Голоса были знакомыми до боли. Я с трудом села на кровати, комната сразу поплыла перед глазами. Бросила взгляд на тумбочку — стакан воды, который я, видимо, поставила ночью, стоял нетронутым. Жажда была дикой, но крики внизу были важнее. Натянула халат поверх пижамы и, держась за стену, вышла в коридор. Каждый шаг отдавался болью в висках. Я остановилась на лестнице и прислушалась.

— Ты не имеешь права читать мне нотации! — голос Минди был сорванным, истеричным. — Ты вообще не имеешь права что-то мне говорить после всего, что было!

— Минди, я не читаю тебе нотации, я пытаюсь тебя уберечь! — Хэнс отвечал жёстко. — Айви была под кайфом, потому что ты ей предложила!

— Да она сама согласилась! Ей не пять лет!

— Она была пьяна и ты воспользовалась моментом!

Я спустилась на кухню и замерла на пороге. Хэнс стоял у плиты, сжимая в руках сковороду — он явно пытался приготовить завтрак, но процесс был остановлен. Минди стояла напротив в мятой футболке с красными глазами от недосыпа или слёз. Она дрожала от злости.

— Хватит! — мой голос прозвучал хрипло и слабо.

Они оба повернулись ко мне. Минди посмотрела на меня с вызовом, но я видела, как дрожит её нижняя губа.

— Айвори, ты вообще в своём уме? — она шагнула ко мне. — Ты что, на его стороне теперь?

— Я ни на чьей стороне, — я подошла к столу и села на стул, потому что ноги держали меня плохо. — Я просто хочу, чтобы вы оба замолчали. У меня голова раскалывается.

— О, прости, что мы мешаем твоему похмелью! — Минди всплеснула руками. — А я думала, у нас чрезвычайная ситуация!

— Минди, прекрати, — Хэнс бросил сковороду на плиту и подошёл к ней. Он попытался коснуться её плеча, но она отшатнулась, как от огня. — Никто ни в чём тебя не обвиняет. Я просто хочу, чтобы ты была осторожнее.

— Осторожнее? — она засмеялась, но смех был почти истеричным. — Ты хочешь, чтобы я была осторожнее? Хэнс, я всю свою жизнь осторожничала. Я боялась жить, как все, боялась сорваться и сново упасть в пропасть. И знаешь, что я поняла? Это не работает! Всё равно всё идёт по пизде, как ни пытайся!

Она перевела взгляд на меня, в её глазах было столько боли, что я на мгновение забыла о своей голове.

— Ты знаешь, Айви, почему я тебе предложила это вчера? — она ткнула пальцем в мою сторону. — Потому что я видела, как ты смотришь на моего брата. Как ты боишься каждую секунду, что он исчезнет. И я подумала: ну давай, мать твою, дай себе волю. Расслабься, перестань на одну ночь быть его сиделкой.

Я молчала. Минди тяжело дышала, её грудь вздымалась, как после долгого бега.

— Но нет, — продолжила она. — Я опять всё испортила, как всегда. Я не могу быть той, кто приносит радость. Я всегда приношу только боль.

Она развернулась и, не глядя на нас, направилась к выходу.

— Минди, стой! — крикнул Хэнс, но она уже хлопнула входной дверью.

Повисла тишина. Из гостиной послышались шаги.

— Что за шум? — сонно спросила Кейт, появляясь на кухне. — Я думала, нас ограбили.

— Лучше бы ограбили, — буркнул Хэнс.

Он стоял у двери, глядя в закрытую створку. Я видела, как напряглись его плечи. Он сжал кулаки, потом разжал.

— Простите. Я не должен был на неё орать.

— Она сама тебя спровоцировала, — сказала я тихо.

— Нет, — он повернулся ко мне, его глаза были влажными. — Она права. Я не имею права учить жизни, ведь сам бросил её, когда ей было хуже всего. Какое я имею право сейчас притворяться, что забочусь о ней?

— Как же я люблю нашу семейку, — Ноа появился в дверях, потёртый, сонный, но уже в джинсах и футболке.

— Доброе утро, — ответила ему Кейт.

Хэнс провёл ладонью по лицу и направился к плите.

— Я дожарю яичницу. Кто будет есть?

Кейт и Ноа переглянулись, потом посмотрели на меня. Я кивнула — лучше, чтобы он чем-то занялся, чем стоял и смотрел на дверь.

Завтрак прошёл в тишине. Хэнс поставил перед каждым тарелку с яичницей и тостами, сам почти не притронулся к еде. Кейт пыталась разрядить обстановку неловкими шутками, но они повисали в воздухе и падали на пол. Ноа молча наливал кофе и передавал чашки.

Я пила кофе маленькими глотками, стараясь не смотреть на телефон. Там было сообщение от Джеймса, отправленное в четыре утра: «Спи, любовь моя. Мне нужно сказать тебе что-то важное. Я тебя люблю».

Я прочитала его раз десять. «Что-то важное». Каждое слово отдавалось внутри тревогой и надеждой.

— Айвори, — Кейт коснулась моего плеча, вырывая из мыслей. — Ты как?

— Ужасно, — призналась я. — Мне нужно ехать в больницу.

— Ты уверена, что в состоянии вести машину? — Ноа посмотрел на меня с сомнением. — Ты едва на ногах стоишь.

— Я выпью ещё кофе и поеду. Мне уже гораздо лучше, правда. Джеймс хочет сказать что-то важное.

Хэнс поднял голову от тарелки и усмехнулся.

— Ему даже сердце не помеха, чтобы сделать всё по-своему.

Я не поняла, что он имел в виду, но не стала спрашивать. Допила кофе, поднялась, пошатываясь, и пошла в душ.

Холодная вода помогла придти в себя. Я стояла под струями, глядя, как стекает с волос грязь вчерашнего вечера, и пыталась собрать себя по кусочкам. «Я скажу тебе что-то важное». Что? Что он решил прекратить лечение? Что врачи ошиблись? Что он уезжает? Что он... Что он любит меня?

Я выключила воду, вытерлась, надела чистую одежду. Собрала волосы в небрежный пучок, нанесла минимум макияжа, чтобы скрыть синяки под глазами.

Спустившись на первый этаж, Хэнс ждал меня у двери с ключами в руке.

— Я отвезу тебя, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Ты не в состоянии вести машину. Ноа останется с Кейт и приберёт здесь.

— Хэнс, я...

— Это не обсуждается, Айви. Садись в машину.

Я сдалась. Мы молча доехали до больницы. Хэнс не включал радио, не пытался говорить. Просто вёл машину и иногда посматривал на меня, как будто проверял, не отключилась ли я.

У входа в больницу он остановил машину, повернулся ко мне и взял за руку.

— Что бы он ни сказал, — тихо начал он, — не бойся. Джеймс никогда не ошибается в том, что касается тебя.

Я просто кивнула, вышла из машины и направилась в белое здание с красным крестом. Из вестибюля тянуло холодом и хлоркой. Под ногами блестел пол, отражая люминесцентные лампы, а за стеклянными стенами регистратуры суетливо двигались люди в голубых халатах.

Джеймс лежал в той же палате, но выглядел лучше, чем той ночью. На щеках появился лёгкий румянец, глаза блестели живым, почти озорным светом. Он сидел, приподнятый на подушках, и что-то вертел в пальцах, не замечая меня, пока я стояла в дверях. Увидев меня, он улыбнулся.

— Айвори, — его голос был слабым, но счастливым. — Иди сюда.

Я подошла к его кровати и села рядом на стул. Он взял мою ладонь, переплёл наши пальцы и легонько сжал.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он, вглядываясь в моё лицо. — Ты спала?

— Не очень, — призналась я, чувствуя, как его тепло перетекает в мои онемевшие пальцы. — В доме были небольшие разборки.

— Опять Минди?

— Минди и Хэнс, но это неважно, — я провела большим пальцем по его костяшкам. — Ты написал, что хочешь сказать мне что-то важное.

Джеймс медленно кивнул. Он отпустил мою руку и снова начал вертеть в пальцах маленькую бархатную коробочку. Я не сразу заметила её, а когда заметила, сердце сначала рухнуло куда-то вниз, а потом взлетело, ударившись о рёбра.