Исцеляя осколки

— Пьяна? Нет, моя дорогая, это ещё не «пьяна».

Она протянула мне косяк.

— Всего пару затяжек, Айви. Это поможет тебе почувствовать каждую секунду этой ночи. Джеймс там уже вовсю зажигает, он даже не заметит.

Я посмотрела на дымящуюся самокрутку. Пьяный голос внутри прошептал: «Ты заслужила. Сегодня можно всё».

Я взяла косяк из её рук. Дым обжег горло, вызвав приступ кашля, но уже через минуту я почувствовала, как тяжесть в теле исчезла. Ноги стали лёгкими.

— Ого... — выдохнула я, глупо улыбаясь.

— То-то же, — усмехнулась Минди, доставая из кармана джинс маленькую зеркальную пластину. Она явно не собиралась останавливаться. — А теперь — настоящий подарок.

Она ловко начертила две белые дорожки. Мой разум еще пытался подать сигнал тревоги, но он был слишком слабым.

— Минди, нет... Наркотики — это не моё.

— Да ладно тебе! Это кокаин, Айви, а не героин.

Чистейшая энергия. Ты же хочешь танцевать с Джеймсом до утра? Хочешь чувствовать себя богиней? Давай, всего один раз.

Это был запрещённый приём. Я смотрела на дорожку и мысленно сопротивлялась. Трезвый голос кричал: «Остановись». Но одурманенный травкой разум разрешал всё. Я наклонилась над пластиной, зажала одну ноздрю, второй вдохнула. Резкий, обжигающий вдох. Секунда боли в носу, а затем — взрыв. Словно в моём мозгу включили тысячи прожекторов. Усталость исчезла. Алкогольное опьянение превратилось в кристальную, ледяную уверенность.

— Твою мать... — я выпрямилась, чувствуя, как сердце начинает отбивать чечётку о ребра. — У меня все кружится.

— Добро пожаловать в реальный мир, — Минди хлопнула меня по плечу. — А теперь иди к Джеймсу и покажи, как ты его любишь.

— Только не переборщи с любовью! — крикнул вслед Ноа.

Я вернулась в гостиную. Мне казалось, что я лечу. Я нашла Джеймса — он стоял у окна, разговаривая с Хэнсом. Подойдя ближе, я обняла его сзади, вжимаясь всем телом.

— Ты чего, детка? — он обернулся, его лицо было раскрасневшимся от вина и танцев.

— Я просто люблю тебя. Больше всего на свете.

Джеймс притянул меня к себе и поцеловал в лоб, не замечая измены в моём взгляде. Ох, если бы он знал…

— И я люблю тебя, Айвори.

***

Мы танцевали, как в последний раз, будто завтра нас отнимут друг у друга. Это был сумасшедший танец полный страсти, которую подпитывал порошок в моей крови, и алкоголь — Джеймс пил сегодня больше, чем за весь последний месяц. Каждый раз, когда он опрокидывал очередную порцию виски, внутри меня кипела злость. Мне хотелось его остановить, вырвать бокал из рук, кричать, что он убивает себя, что врачи запретили ему спиртное. Но он смотрел на меня сияющими глазами, и я глотала свой гнев вместе с очередным коктейлем. В его взгляде было столько жизни и обожание, что я не посмела отнять у него это право. Пусть завтра я буду ненавидеть себя за это, но сегодня он будет счастлив. Его руки крепко сжимали мою талию, наши поцелуи становились горячее, сердце колотилось в бешеном темпе..

— Я сейчас, — он вдруг прервался, слегка нахмурившись. — Мне нужно умыться. Стало слишком душно.

— Пойти с тобой?

— Нет, детка, я быстро. Налей нам ещё виски, — он подмигнул и направился в сторону ванной в коридоре.

Я прищурилась, вглядываясь в толпу. Заметила Кейт. Она была пьяна, и вовсю отжигала на высоких каблуках в компании своего парня Ника и Ноа.

Время под наркотиком тянулось вечность. Прошло пять минут? Или пятьдесят? Я простояла у бара некоторое время, успев поболтать с кем-то из коллег Джеймса, в ожидании увидеть его рядом, или в кругу гостей, но внутри меня начало нарастать беспокойство. Эйфория начала сменяться тревожным зудом под кожей.

— Где Джеймс? — спросила я Хэнса, который проходил мимо с подносом пустых бокалов.

— Не знаю... Вроде в туалет ушёл минут двадцать назад.

Двадцать минут? Внутри меня что-то оборвалось. Я с грохотом поставила бокал с виски на стойку, проливая жидкость, и, пробираясь сквозь танцующих людей, побежала в коридор. У двери в ванную стояла небольшая очередь.

— Эй, там занято! — крикнул какой-то парень. —

Мы уже минут десять стучим, никто не открывает. Может, там кто-то перебрал и вырубился?

Ледяной ужас пронзил меня, разрезая кокаиновый драйв на куски.

— Джеймс? — я подошла к двери и постучала.

Сначала тихо, потом сильнее.

— Джеймс, это я. Открой!

Тишина. Только приглушенный бас музыки из гостиной.

— Джеймс! Это не смешно!

Я дернула ручку — заперто изнутри.

— ХЭНС! НОА! СЮДА! — мой голос сорвался на визг, перекрикивая музыку.

Парни прибежали мгновенно. Хэнс, увидев моё лицо, мгновенное всё понял.

— Отойдите все!

Толпа сразу же разошлась по разным углам. Хэнс с разбегу ударил плечом в дубовую дверь. Один раз, второй. С третьим ударом дерево треснуло, дверь распахнулась, ударившись о кафель. Я влетела внутрь первой. Джеймс лежал на полу, между раковиной и унитазом. Его ноги были неестественно подогнуты, одна рука лежала на груди, вторая была откинута в сторону.

— Джеймс! — я упала на колени рядом с ним, хватая его за лицо. — Джеймс, посмотри на меня, пожалуйста!

Его кожа была пугаюше бледной, почти серой, а губы отливали синевой. Глаза были полуоткрыты, но зрачки не реагировали на свет. Он не дышал. Или дышал так слабо, что я не чувствовала этого.

— НЕТ, НЕТ, НЕТ! — я начала трясти его за плечи. Мои горячие слёзы падали на его холодное лицо.

— Джеймс, очнись!

— Твою мать… Вызовите скорую! — орал Хэнс кому-то в коридоре. — Быстро!

Минди втиснулась в ванную, увидела брата и издала такой звук, от которого у меня кровь застыла в жилах. Она упала рядом, пытаясь нащупать дрожащей рукой пульс на его шее.

— Он холодный, Хэнс, он холодный! — кричала она, срываясь на истерику.

Я сидела на полу, прижимая голову Джеймса к своей груди. Моё изумрудное платье было залито водой и грязью. Музыка в гостиной внезапно оборвалась. В доме наступила мёртвая тишина, прерываемая только рыданиями Минди. Люди начали расходиться.

Послышался вой сирены, который стремительно приближался к нашему дому.

— Разряд! — крикнул кто-то снаружи.

Я смотрела на неподвижное лицо Джеймса и понимала страшную истину. Та «ремиссия», о которой говорил врач, была всего лишь злой шуткой судьбы. И что я, одурманенная наркотиками и ложным счастьем, пропустила тот момент, когда ему стало плохо. Мой мир, который я так старательно собирала из осколков, рухнул окончательно, превращаясь в мелкую пыль. Он схлопнулся до размеров кафельного пола в ванной и ледяной руки Джеймса, которую я сжимала так сильно, будто могла передать ему собственную жизнь через пульс.

— Дорогу! Отойдите! — резкие, лишенные эмоций голоса врачей разрезали тишину.

Меня грубо оттеснили. Чья-то рука — кажется, это был Хэнс — перехватила меня за талию и буквально оттащила в угол. Я дергалась, выла, кусала губы до крови, но всё, что я видела — это ярко-оранжевые куртки, которые заполнили тесную ванную. Они действовали как отлаженный механизм. Разрезали его рубашку. Присоски датчиков. Кислородная маска, мгновенно запотевшая изнутри.

— Фибрилляция! Заряжай! — крикнул мужчина с усталыми глазами.

Я видела, как тело Джеймса выгнулось дугой от разряда. Мой крик застрял в горле, превратившись в хрип. В голове всё ещё пульсировал кокаиновый драйв, но теперь он смешался с чудовищным осознанием реальности. Я была под кайфом, пока он уходил. Эта мысль жгла меня изнутри сильнее, чем порошок жег слизистую носа час назад.

— Есть ритм! — выдохнул второй медик. — Грузим, быстро!

Его увозили на носилках через живой коридор из гостей. Люди, которые минуту назад смеялись и пили за его здоровье, теперь в ужасе прижимались к стенам. Моё платье зацепилось за край носилок, когда я попыталась броситься за ним. Ткань с треском порвалась, обнажив колено, но я не заметила этого.