Страница 18 из 29
— А что, если я хочу, чтобы меня насиловали? — она наклоняется ближе, и у меня перед глазами всё плывёт. — В хорошем смысле? По-доброму.
— По-доброму это не насилие, это…
— А ты бы смог? — перебивает Хорошева. — Ну, чтобы я не знала, кто это? Чтобы пришёл ночью, в маске, и…
— Сонечка, — Вадим накрывает её руку своей, и я вижу, как его пальцы сжимают её запястье. — Ты пьяна. Давай я лучше провожу тебя домой?
— Не хочу домой! Мне надо протрезветь… Отец вернулся с командировки, и если он увидит меня в таком виде, то… — она откидывается назад, ударяясь затылком о спинку дивана.
Соня не договаривает. Я слышу, как её голос ломается, и это последняя капля. Я выхожу из-за спинки, хватаю её за локоть. Дёргаю на себя так, что она вскрикивает.
— А я вот люблю принуждение, мелкая, — говорю, глядя ей в глаза. — И сейчас я приказываю тебе валить домой нахуй! Сейчас же, блять!
Она таращится на меня. В её глазах — пьяное удивление, гнев, что-то ещё. Что-то, что я не могу разобрать.
— Хули ты ко мне причипился как банный лист к заднице, Демьян? — она вырывает руку, и её лицо искажается злостью. — Свали, у меня тут секс по согласию намечается!
Вадим громко развилисто смеётся.
— Грех, ты чего? — он смотрит на меня с усмешкой. — Мы же просто разговаривали.
— Разговаривали, — цежу я. — Я слышал.
— И что такого? — Вадим встаёт, оказывается почти вровень со мной. — Девушка хочет поговорить, а я не против.
— Она пьяна.
— А ты её папуля?
— Я…
Я не знаю, что сказать. Потому что я не её папа. Не её парень. Не её друг. Я вообще никто для неё. Просто придурок с другого факультета, который бесит её с первого курса.
— Демьян, — Соня поднимается с дивана, шатаясь. — Ты… ты вообще кто такой, чтобы мной командовать?
— Тот, кто видит, что ты сейчас совершаешь конченную глупость.
— Глупость? — она смеётся. — А ты, значит, умный? Ты, который… который…
— Который что? — спрашиваю тихо, не отпуская.
— Ничего, — она резко отворачивается, выдергивает руку. — Пойду я. Правда, домой пойду.
— Давай я провожу, — говорит Вадим.
— Не надо. — Она хватает со стула свое пальто. — Сама дойду.
Она идёт к выходу, шатаясь, задевая плечом дверной косяк. Я смотрю ей вслед и чувствую, как что-то во мне разрывается. Душит и ломает мне голову. Конченная малявка!
— Грех, — Вадим хлопает меня по плечу. — Ты че так взбесился? Девка пьяная, несёт чушь, а ты…
— Заткнись, — говорю я и иду за ней.
На крыльце я догоняю её. Она уже спускается по ступенькам, на ходу натягивая куртку.
— Соня, стой!
— Отвали.
— Стой, кому говорю, шельма!
Она оборачивается. В свете фонаря я вижу её лицо — раскрасневшееся, с размазанной тушью под глазами. Софья плакала.
— Чего тебе? — девушка смотрит на меня с вызовом. — Пришёл добить? Скажешь, какая я дура? Или что я сама напросилась?
— Я провожу тебя.
— Не надо.
— Я сказал — провожу.
— А я сказала — отвали!
Она разворачивается и идёт прочь, спотыкаясь на каждом шагу на своих шпильках. Я иду следом, держась в двух шагах. Хорошева петляет между лужами, что-то бормочет себе под нос. Я слышу только обрывки:
— Все мужики… козлы… ты тоже… придурок с серьгой… думаешь, что можешь командовать…
— Я вообще-то всё слышу, — говорю я.
— А я и хочу, чтобы ты слышал! — Соня резко останавливается, поворачивается ко мне. — Что ты вообще о себе думаешь, Греховный? Что ты можешь указывать мне, что делать? Кем ты себя возомнил?
— Тем, кто не хочет, чтобы ты надралась в хлам и раздвинула ноги перед первым встречным.
— Перед Вадимом? — девушка усмехается. — А что, он хотя бы нормальный. Не то что ты. Не перед тобой же мне ноги раздвигать.
— Нормальный?! — я чувствую, как во мне закипает злость. — Ты его знаешь неделю. Ты в курсах, что он переспал со всеми бабами на нашем курсе.
— Ну и что? — она вздёргивает подбородок. — Зато он меня хотя бы заметил. В отличие от некоторых.
— На что ты намекаешь, бестолочь? Я тебя не замечаю, хочешь сказать?!
— А то и значит! — Соня делает шаг вперёд, тычет пальцем мне в грудь. — Ты меня всё время бесишь! Подкалываешь! Дразнишь! А как… как нормальный человек… ты никогда…
— Что — никогда?
— Никогда! — она отворачивается, и я вижу, как её плечи дрожат. — Ни разу ты не сказал мне ничего… нормального. Только «бестолочь», «мелкая», «прошмандовка»…
— Я не называл тебя прошмандовкой.
— Называл. Римма сказала.
— Римма врёт.
— А мне плевать! — она разворачивается, и в её глазах блестят слёзы. — Мне вообще на тебя плевать! И что ты обо мне думаешь — мне вообще похуй! Ты… ты для меня никто! Пустое место!
Хорошева идёт дальше, а я стою как вкопанный. Смотрю на её удаляющуюся фигуру и чувствую, как что-то во мне рушится.
Пустое место. Никто. Она права. Я для неё — никто. И никогда не стану кем-то.
Я догоняю её на повороте.
— Соня.
— Отстань!
— Соня, посмотри на меня!
— Не хочу я на тебя смотреть! — она пытается оттолкнуть меня, но я не двигаюсь. — Уйди!
— Посмотри на меня, — я беру её за плечи, разворачиваю к себе. — Хоть раз в жизни посмотри на меня нормально! Как на мужчину!
Она смотрит. В её глазах — злость, обида, боль. И что-то ещё. Что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее.
— Кого ты перед собой видишь? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.
— Придурка, — говорит она. — Конченого понтореза.
— Ещё.
— Ебантяя.
— Ещё.
— Да что ты хочешь услышать?! — Хорошева дёргается, пытаясь вырваться. — Что ты для меня самый лучший? Что я таю, когда ты рядом? Что я пишу в своём дневнике «Демьян Греховный» сто раз подряд?
— А ты пишешь?
— Нет! — она почти кричит. — И никогда не буду! Ты для меня никто, Греховный! Слышишь? Никто!
Она бьёт меня кулаками в грудь. Сил у неё почти нет, пьяная, злая, несчастная девочка. Я терплю, потому что она права. Я для неё никто. Я тот, кто бесит её с первого курса. Тот, кто вечно подкалывает. Тот, на кого она смотрит с таким отвращением, что хочется провалиться сквозь землю.
— Сонь, — говорю я тихо. — Успокойся. Я тебя прошу, успокойся!
— Не надо меня успокаивать! — она сжимает кулаки, и по её щекам текут слёзы. — Ты не имеешь права! Ты вообще кто такой?! Ты... ты даже не знаешь меня! Ты видишь только то, что снаружи! Думаешь, если накачал мышцы, набил партаки, то можно командовать?!
— Я не командую.
— А что ты делаешь?! — она смотрит на меня в упор. — Что ты вообще ко мне прицепился?! Римма тебя любит, Римма по тебе сохнет, а ты... ты только надо мной издеваешься!
— Да мне поебать на твою Римму, честное слово! Мне важна ты, слышишь, дура!
— А мне плевать! — она вырывает руку. — Мне вообще на всё плевать! Оставь меня в покое, Греховный!
Она разворачивается, делает шаг, спотыкается. Я хватаю её за плечи, чтобы не упала. Она снова дёргается, пытается оттолкнуть, но я держу крепко. Слишком крепко. Я знаю, что не должен. Знаю, что надо отпустить. Но не могу.