Страница 16 из 29
Вот же ж, блядина! Нарисовался — хуй сотрешь! Я демонстративно отвернулась к Вадиму.
— Расскажи о себе ещё, — попросила я.
— А там и рассказывать нечего, — Вадим усмехнулся, косясь на вошедшего. — Просто у меня руки золотые.
— Это ты про тату или про коктейли?
— И то, и другое. И кое-что ещё…
Греховный стремительно шагнул к стойке. Я чувствовала его присутствие спиной, каждой клеткой, но не оборачивалась. Делала вид, что меня безумно интересует, как Вадим украшает свой шейкер наклейками.
— Мелочь пузатая, — раздался голос над ухом. Наглый, насмешливый, противный до дрожи в коленях. — А ты че тут забыла?
Я медленно повернулась. Смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как внутри все закипает.
— Тебя это ебать не должно!
Ухмылка сползла с его лица. На секунду. Потом вернулась, стала шире.
— Ох, как мы заговорили! Ты в курсе, что за кривой базар можно и отхватить?
— Отвали, иди, куда шел.
Греховный наклонился ближе. Я почувствовала запах — мускус, древесина, что-то терпкое. Тот самый знаменитый Диор Саваж. Клеймо для мудаков.
— А я может, к тебе и шел...
Сердце пропустило удар. Я смотрела в его глаза — зеленые, с искрами, знакомые до боли.
— Вадим, — Греховный перевел взгляд на бармена, усмехнувшись. — Плесни-ка смелой шмакодявке водки.
Бармен вопросительно поднял бровь, глядя на меня.
— Выпьешь? — спросил Греховный. В его голосе — вызов.
В этот момент в клатче завибрировал телефон. Я достала — Колокольников. Четвертый звонок за вечер, а он никак не уймется. Интересно, почему нет заповеди «не заёбывай»? Я сбросила. Сообщение прилетело сразу же: «Я не пойму тебя, Соня! Ты, что, не собираешься извиняться?»
Пальцы залетали по экрану: «Иди к черту». Отправила. Убрала телефон. Посмотрела на Греховного с вызовом, хлопнув ладонью по стойке.
— Наливай, — сказала Вадиму.
Тот молча поставил передо мной стопку. Греховный взял свою. Чокнулись.
— За что? — спросил он.
— За то, чтобы ты от меня отстал.
— Договорились.
Мы выпили. Водка обожгла горло, желудок, разлилась теплом. Я невольно поморщилась.
— Слабачка, — констатировал Греховный.
— Скотина, — парировала я.
— Еще?
— Еще.
Вадим молча разлил по второй. Мы выпили, не чокаясь. Смотрели друг на друга.
— Коза, — сказал он.
— Мудак, — ответила я.
— Монашка.
— Чертила.
Он усмехнулся. Я не знала, смеяться мне или бить его. Водка делала свое дело — мир стал мягче, а Греховный почему-то перестал быть таким уж противным. Как будто и милый, и привлекательный моментами…
— Третью? — спросил он.
— А не слабо?
— Вадим, — Греховный кивнул бармену. Тот разлил, качая головой. Ему явно не нравилось, что его друг спаивает неопытную девчонку, но перечить не стал.
Я взяла стопку. Рука дрожала.
— За что?
— За то, — сказал он, глядя мне в глаза, — чтобы ты наконец признала, что я тебе нравлюсь.
— Обойдешься.
Мы выпили. Я закашлялась, замахала рукой. Греховный хлопнул меня по спине — несильно, почти нежно. Я отскочила.
— Не трогай меня!
— А ты не дразни.
— Я тебя не дразню.
— Дразнишь, — он шагнул ближе. Я отступила, уперлась спиной в стойку. — Всю жизнь дразнишь.
— Мы знакомы всего два года, — напомнила я.
— Это ты так думаешь…
Я открыла рот, чтобы ответить, но телефон снова завибрировал. Никита. Опять.
«Соня, я волнуюсь. Ты где?»
Я набрала ответ: «Там, где меня хотят». Отправила и выключила звук.
— Святоша? — догадался Греховный.
— Не твое дело.
— А ты, смотрю, разгулялась. Платье новое, туфли, помада... Для меня старалась?
— Для себя.
— Для себя, — он усмехнулся. — Конечно. А на кого же пялила, когда заходила?
— На дизайн интерьера.
— Врешь.
— Честное пионерское.
Демьян смотрел на меня. Я — на него. Между нами было полшага. Я чувствовала жар его тела, слышала дыхание. Мне внезапно хотелось коснуться его лица. Губами!
— Соня, — сказал он тихо. — Ты пьяная.
— Я трезвая, как стеклышко.
— Ты выпила три шота за пять минут. Ты пьяная в очко-о-о-о.
— А ты считал?
— А ты хорошенькая, когда поддашь.
— Я всегда хорошенькая.
— Это да, — он вдруг улыбнулся. Обычной, человеческой улыбкой. Без подколов, без наглости. Просто мягко улыбнулся, как обычно мне улыбался Колокольников. — Всегда.
Я растерялась. Не знала, что ответить. В этот момент в дверях кухни показалась Римма.
— Сонька! — заорала она, увидев нас. — Ты чего тут с Греховным затаилась?!
— Мы не затаились, — я выскользнула из-за стойки, чувствуя, как горят щеки. — Мы пили.
— Пили? — Римма перевела взгляд на Греховного. — Демьяша, ты спаиваешь мою подругу?
— Она сама отлично справляется, — он поднял руки в защитном жесте. — Я только за компанию.
— Идиот, — сказала я.
— Сучка, — ответил он.
— Придурок!
— Фригидная.
— Мудак!
— Малышка.
Я замерла. Греховный усмехнулся, развернулся и вышел из кухни, хлопнув меня по плечу сильнее, чем нужно на прощание.
— Че он хотел? — спросила Римма.
— Понятия не имею, — я выдохнула. — Но я его ненавижу.
— Сонька, у тебя помада размазалась.
Я посмотрела в зеркало на стене. Помада и правда размазалась. И щеки горели. И глаза блестели. Я ненавидела Демьяна Греховного. Правда. Просто почему-то в этот момент ненависть была очень похожа на желание. А вечеринка тем временем во всю набирала обороты…