Страница 24 из 54
-Отец, они убьют меня, если корейские лаборатории задержат поставку ангидрида... Шептала она, ломая дорогие ногти о край стола.
-Джозеф — чудовище. Он требует, чтобы строительные компании Бангкока начали легализовать деньги от южного трафика Триад уже в следующем месяце. Если ты не подпишешь документы на слияние «Siam-Seoul Bio» с их подставными фирмами в Сеуле, они пришлют тебе мои пальцы.
Эти данные ложились в мою память, как недостающие элементы огромного, планетарного пазла. Появление этой ухоженной, высокомерной тайки не просто нарушило монотонность моей жизни — оно дало мне в руки идеальный рычаг. Дача Ратанапопн была живой осью, вокруг которой сейчас вращались миллиардные интересы Кореи, Таиланда и лаосских лабораторий.
Я смотрела на неё, сидевшую в шёлковом халате перед зеркалом, покрывавшую свои бледные губы дорогой помадой, и внутри меня змея, о которой говорила шаманка Тхи Нам, довольно шевелила своим хвостом. Мои четырнадцать лет принесли мне не просто физическую зрелость и восстановленное тело. Они принесли мне Дачу — идеальную, фарфоровую заложницу, чей страх и связи её отца должны были стать тем самым детонатором, который взорвёт цитадель Пхонгсали изнутри, когда придёт моё время. Но я продолжала молча подавать ей ледяной чай, оставаясь лишь красивой, незаметной куклой в изумрудном бархате. Наступила затяжная, зловещая пауза перед финальным распределением ролей.
В середине июня 2005 года, в самый разгар затяжных тропических ливней, когда Пхонгсали оказался практически отрезан от внешнего мира селевыми потоками, на спутниковый телефон босса Джозефа пришло шифрованное сообщение из Бангкока. Этот день стал точкой невозврата для тайской принцессы.
Моя память зафиксировала каждую деталь того душного вечера. Джозеф сидел в своем глубоком кресле, лениво потягивая остывающий чай, когда бледный Минь принес ему распечатку депеши от тайских резидентов Триады. По мере чтения ухоженное, напомаженное лицо босса начало брезгливо кривиться. Королевская семья Таиланда приняла решение, которого синдикат никак не ожидал.
Принц Чатри Ратанапопн под давлением Совета Короны и военных ведомств не пошел на сделку с бандитами. Слияния фармакологического гиганта «Siam-Seoul Bio» с подставными фирмами картеля не будет. Строительные консорциумы Бангкока заблокировали все счета, связанные с южным трафиком. Королевская кровь оказалась гуще и гордее, чем предполагал Джозеф: ради сохранения государственной безопасности и миллиардных легальных активов в Корее, семья официально объявила Дачу «трагически погибшей в результате несчастного случая в горах». Они предпочли пожертвовать своей дочерью, похоронить её заживо в своей памяти, но не отдать свои заводы под контроль наркобаронов и оставить честь себе и своим потомкам. Они могли, у них много принцесс.
Расплата наступила мгновенно. Джозеф, взбешенный потерей колоссального корейского контракта и уязвленный тем, что его посчитали блефующим провинциалом, не стал медлить.
В тот же час в покои Дачи ворвались боевики Тхи Линь. Изящный, стерильный мир, который Фарфоровая Дева выстраивала вокруг себя эти недели, был уничтожен за несколько минут. Солдаты Кха со смехом срывали со стен шёлковые ширмы, швыряли на глиняный пол французские зеркала и разбивали флаконы с её дорогими эмульсиями и эликсирами. Воздух комнаты, до этого пахнувший жасмином и амброй, снова пропитался сыростью и карболкой.
Дачу выволокли на середину зала. Больше никто не смотрел на её королевское происхождение. Тхи Линь лично, с ледяной ухмылкой, сорвала с её шеи золотой буддийский амулет, а один из боевиков рывком руки содрал с её запястья часы Patek Philippe, оставив на нежной белой коже багровые ссадины. Белоснежный брючный костюм от Chanel был безжалостно разорван, когда у неё забирали спрятанные документы. У неё отобрали всё: её имя, её статус, её роскошь, её одежду и её неприкосновенность.
Дача ползала на коленях в грязных остатках своего шелка, глотая слезы и пытаясь ухватиться за лаковые туфли Джозефа. Её платиновые волосы, которые она так тщательно укладывала каждое утро, спутались и вымазались в лаосской пыли.
-Отец! Мой отец сотрет вас в порошок!
Кричала она, срывая голос, переходя с тайского на английский.
-Джозеф, ты поплатился за это.
Джозеф даже не посмотрел вниз. Он медленно прикурил сигарету и выпустил струю дыма в сторону рыдающей девушки.
-Твой отец только что похоронил тебя, милочка.
Тихо, со скучающим видом произнес он.
-Для Бангкока тебя больше нет. Ты мертва. А мертвые принцессы не носят бриллиантов. Ты слишком дорого обходилась моему бюджету, чтобы просто сидеть здесь и переводить шёлк. Тхи Линь, отправь её в нижний лагерь. К лесорубам и заготовителям сырца. Нашим парням на периметре давно нужно обновить бордель, а то старые девки из Вьентьяна совсем сгнили.
Нижний лагерь Пхонгсали. Место, куда не доходил даже относительный лоск центральной виллы. Грязные деревянные бараки у болотных отрогов, где жили самые дикие, опустившиеся боевики Кха и китайские чернорабочие с плантаций. Пойти туда, в местный лагерный бордель — означало подписать себе приговор к долгой, гнилостной и мучительной смерти от болезней и истощения в течение нескольких месяцев. Это была преисподняя, которую Дача Ратанапопн видела только в кошмарах, а я — знала наизусть по своим прошлым двадцати шести дням ада.
Двое солдат подхватили бывшую принцессу под руки и поволокли к выходу. Она больше не кричала — из её груди вырывался лишь хриплый, животный скулеж сломленного существа, у которого в один миг отобрали саму надежду на жизнь.
Я стояла у тиковой колонны, поправив рукав своего изумрудного аозая. Мои серо-голудые глаза, скрытые тенью ресниц, бесстрастно провожали её до самых дверей. Моя идеальная память зафиксировала эту финальную сцену: Фарфоровая Дева, которая еще утром брезгливо называла меня «мусором под ногами», теперь отправлялась на самое дно Пхонгсали.
Внутри меня не было жалости, но не было и злорадства. Был лишь холодный, математический анализ новой реальности. Дача не стала детонатором моей мести — её отец переиграл Триады, изменив правила игры. Но её падение открывало для меня совершенно новые, непредсказуемые тактические пустоты в обороне лагеря. И тут прогремел гром.
-Оставьте с Лебедем. Завтра приедет отец с братьями. Пусть эти красотки сначала удовлетворят всю мою семью. Научи её до завтра или тоже пойдёшь в лагерь с ней. Ты мне надоела.
Дождь за окном припустил с новой, яростной силой, смывая следы колес черного Мерседеса на плацу. На этом моменте история лагеря Пхонгсали замерла, погрузившись в тяжелую, зловещую и затяжную паузу. Все фигуры заняли свои новые места на доске, и змея приготовилась сделать свой первый, пока еще невидимый ход.
«Расплата за добро и зло существует лишь в нравоучениях». Хагакурэ