Я просто хочу жить

Подруги

Здесь пахло не стандартной школьной рутиной — хлоркой, сухим мелом и пропревшими сменными туфлями. В этих коридорах пахло изысканным селективным парфюмом с тончайшими нотами белого чая и дикой орхидеи, свежесрезанными гортензиями, которые флористы обновляли в высоких фарфоровых вазах каждое утро, и свежесваренным латте на миндальном молоке из закрытой кофейни, расположенной на первом этаже специально для учениц и преподавателей.

Андон Ким — бойкая, чрезвычайно смешливая девушка с идеально уложенными каштановыми волосами, спадающими на плечи безупречными волнами, и тонкими золотыми браслетами от Cartier, тихо позвякивающими на левом запястье при каждом движении, — слегка наклонилась через полированную поверхность парты к Даын. Её глаза искрились искренним, теплым и полудетским любопытством, в котором не было ни капли злобы, а лишь чистое, азартное желание узнать свежие подробности.

Ли Даын даже не подняла глаз от раскрытого тяжелого глянцевого журнала по искусству эпохи Возрождения. Она лениво, с абсолютным, выдрессированным годами отрешённым изяществом перевернула плотную, пахнущую дорогой свежей типографской краской страницу, задев ее кончиком идеального розового ногтя.

Баннам Пак — самая миниатюрная, хрупкая из них, с фарфоровой, словно подсвеченной изнутри кожей и забавными бархатными бантами, вплетёнными в смоляные волосы, — весело и искренне хихикнула. Она аккуратно прикрыла рот маленькой ладонью с аккуратным французским маникюром, опираясь локтями о край парты:

Даын наконец с легким, артистичным и едва уловимым вздохом закрыла журнал. Книга со слабым, глухим шлепком опустилась на парту.

— Наказали? Меня? — Даын тихо и грациозно фыркнула, качнув головой, будто услышала самую нелепую и смешную шутку за весь этот учебный год. — Девочки, ну не смешите меня, пожалуйста. Вы же прекрасно знаете характер моего отца. Просто в среду поздно вечером папе срочно звонили прямо из администрации закрытого гольф-клуба на острове Чеджу. Прилетел его очень важный, давний бизнес-партнёр из Соединенных Штатов — какой-то крупный инвестор в сфере международных биотехнологий и IT. И папа прямо-таки наотрез настоял, чтобы я бросила все дела и полетела вместе с ними на пару дней. Американцам почему-то безумно нравится, когда на неофициальных деловых встречах и ужинах присутствуют воспитанные, свободно говорящие по-английски и образованные дети. Для них это самый лучший показатель стабильности, семейных традиций и высокого статуса контрагента.

— Ого... Вы летали на Чеджу прямо посреди учебной недели? На вашем семейном приватном джете? И как там сейчас погода у моря? У моей семьи там, конечно, есть парусные яхты, пару закрытых отелей и старая вилла у самого побережья, но я там не была, кажется, со времен младшей группы детского сада! Все учеба, да языковые репетиторы, да бесконечный вокал... Мама каждый день повторяет одну и ту же фразу: «Доченька, учись хорошенько, сдашь все ротационные экзамены, вот тогда и съездишь отдохнуть на океан». Я так сильно устала от этих бесконечных факультативов по деловому этикету и психологии переговоров, вы бы только знали!

— Ой, Кёнджу-я, поверь мне на слово, эта поездка была абсолютной, невероятной скукотищей! Никакого нормального отдыха или пляжа. Полдня сидишь в закрытом кабинете на вилле с книжкой по мировой экономике, полдня вежливо и фальшиво улыбаешься их перетянутым пластикой женам на бесконечных званых приемах, киваешь их абсолютно пустяковым светским беседам о лошадях и благотворительности. Зато... — Даын сделала небольшую, филигранно выверенную актерскую паузу, выдерживая красивый ритм, — папа в итоге успешно подписал свой многомиллиардный контракт. А мне в качестве компенсации за испорченные нервы, усталость и пропущенные дни досталась вот эта прелесть.

— Ну и вот эти новые серьги с редкими розовыми бриллиантами, — она грациозно поправила темную прядь шелковистых волос, открывая изящную мочку уха, где в лучах солнца блеснула аккуратная капля драгоценного металла. — Так что я считаю, эти два дня полного занудства и светских раскланов вполне стоили того, чтобы пропустить парочку нудных уроков по истории корейской архитектуры и написать пару лишних тестов!

— Вау... Ну вечно тебе везет с папиными подарками! Мой бы отец за два пропущенных дня без предупреждения выдал мне такую часовую нотацию о долге перед нашей фамилией и дисциплине, что я бы недели две из своей комнаты не выходила... Слушай, а что насчет Классной Дамы Ким? Она ведь только что лично вызывала тебя к себе в строгий кабинет? Неужели эта старая мегера не устроила скандал, не грозилась педсоветом и не требовала расписки от твоей мамы? Ты же отлично знаешь, как она судорожно трясется над каждой галочкой в журнале посещаемости!

— Учительница Ким — умная, опытная и очень мудрая женщина, — произнесла Даын с едва уловимым оттенком превосходства. — Она прекрасно понимает, чьи именно родители полностью спонсируют постройку нового компьютерного класса, бассейна и спортивного комплекса для нашей школы. Я просто вежливо и искренне извинилась за небольшую «накладку и накладки в семейном расписании», передала ей небольшой сувенир и редкий чай с Чеджу, и мы абсолютно спокойно, по-взрослому закрыли эту тему без какого-либо лишнего шума или записей.

— Ты просто невероятная, Даын! Серьезно! Любую другую девочку из нашего класса за два дня полного прогула уже сожрали бы живьем на совете попечителей, заставили бы переписывать весь курс за четверть и притащили бы родителей на ковер!





— Ладно, девочки, мне пора бежать. Мой водитель уже минут десять как ждет. И... поменьше болтайте об этой моей поездке в классе среди остальных, ладно? Не хочу, чтобы другие девочки из параллели суетились, разносили глупые сплетни и лишний раз завидовали. До завтра!

— До завтра, Даын-а! Хорошего вечернего отдыха! Отдохни как следует после своей поездки!

Но как только тяжелая дубовая дверь класса бесшумно закрылась за её спиной, а сама она оказалась в абсолютно пустынном, выложенном белоснежным мрамором коридоре, где звуки шагов глушились ковровыми дорожками, её лицо мгновенно бледнело, выцветая до мертвенной, фарфоровой белизны. На ее гладком лбу выступила микроскопическая роса холодного пота, а пальцы судорожно, до побелевших, бескровных суставов, впились в жесткий кожаный ремень дорогой сумки.

Она судорожно выдохнула через сжатые зубы. Здесь, в этих стенах, любая малейшая ошибка стоила не просто плохой оценки или выговора — она стоила разрушения всей жизни, позора семьи и полного изгнания из общества.

Школа, которую лично курировал представитель Королевской династии и сам Министр образования, имела совершенно особый, экстерриториальный, практически неприкосновенный статус. Её ученики были полностью избавлены от сумасшедшего адового круга общего корейского экзамена «Сунын» (CSAT) — им просто не нужно было никому и ничего доказывать через стандартные тестовые бланки. Но и ни малейших поблажек здесь не существовало: если ты психологически или академически хоть немного не тянешь безумную, насыщенную программу — тебя бесшумно, без шума в прессе отчисляли за 24 часа, будь ты хоть родной дочерью действующего министра или чеболя (и подобные громкие, трагичные прецеденты в истории школы уже неоднократно случались).

Здесь, в закрытом архитектурном ансамбле среди вековых сосен и альпийских горок, были собраны абсолютно равные: по высшему социальному статусу, родовому воспитанию, связям семей и уровню интеллекта. И для них действительно было доступно абсолютно всё самое лучшее, что только могла предложить современная мировая цивилизация — вплоть до экстренных учебных экскурсий в другие страны на отдельном самолете прямо посреди семестра для практического изучения международной геополитики, языка или мирового искусства.

Каждая оценка в этом изолированном от внешнего мира царстве имела колоссальный, решающий вес. А в соседнем закрытом корпусе, через ухоженный парковый ансамбль с искусственными зеркальными прудами и декоративными сакурами, учились мальчики — будущие министры, владельцы конгломератов, генералы и дипломаты. Они пересекались на совместных ежегодных балах, межшкольных дебатах, благотворительных аукционах и спортивных турнирах. Подобные закрытые учебные заведения существовали в ключевых столицах мира, и между ними непрерывно шли ротации: учениц на полгода отправляли в закрытые школы Лондона, Парижа, Цюриха или Токио — в основном для идеальной, естественной языковой практики, ведь каждый выпускник обязан был в совершенстве владеть минимум двумя иностранными языками.

Ли Даын медленно и величественно шла по сияющему, вымытому до блеска мраморному паркету к массивному выходу, ощущая, как под сухими, строгими тканями белоснежной блузки и шерстяного жакета всё еще сжималось, ныло и горело измученное, не успевшее восстановиться после недавних тайных родов тело. Каждый шаг давался ей с боем, но ни один мускул на её фарфоровом лице не выдавал этой адской боли.

Но только она одна во всей этой огромной, сияющей огнями столице знала страшную правду. Она знала, что за эти сорок восемь часов «прогула» она навсегда отдала свою собственную душу, оставив свою новорожденную дочку Тэ-чо, свою собственную кровь и плоть, на руках чужой пожилой женщины среди грязного, пропитанного ледяным морским туманом и вонью потрохов рыбного рынка в далеком Пусане.

Она продолжала играть свою главную, самую сложную роль в жизни. И в этой жестокой игре у нее больше не было ни единого права на ошибку или слабость.