Страница 11 из 57
Пан лишь неопределенно махнул рукой в сторону открытого моря:
— Наверное, парень вышел поплавать ночью. Море Сулу приняло еще одну кость.
9 мая 1998 года мне исполнилось семь лет. Еще ближе к моему окончательному спасению. Еще один шаг прочь из этого плавучего ада.
Я стала заметно выше, суше, жилистее и злее. Теперь каждое утро под холодным, оценивающим присмотром Пальмы я начинала с изнурительных тренировок на баке: бег на месте, сотни приседаний, отжимания до хруста в суставах и пальцах. Мое маленькое тело должно было стать послушным, безупречным механизмом.
Гитара, подаренная Ван, стала моей единственной верной религией. У меня действительно прорезался абсолютный, звериный слух. Я часами сидела у капитанского радиоприемника в рубке, ловила слабые частоты Манилы, Гонконга и Токио, зазубривала слова на незнакомых языках и подбирала аккорды на слух, моментально ловя идеальный тон. В то время мировым хитом из хитов была Селин Дион с ее песней из «Титаника», но так петь я тогда не умела. Зато суперхит местных филиппинских исполнителей — Eraserheads «Ang Huling El Bimbo» — я выдавала ничуть не хуже оригинала, добавляя в него свои серо-голубые, гипнотические интонации. Плюс еще парочка мировых шлягеров вроде «Torn» Натали Имбрульи. Так что талант был, и я резала им души этих монстров без промаха.
К Новому году босс Ло прислал на судно дорогой подарок для экипажа — настоящее чудо техники: раскладной портативный телевизор со встроенным DVD-плеером. Во время следующей длительной стоянки на береговом рынке я потратила свои самые первые заработанные центы на контрабандные диски с клипами, поп-концертами и западными шоу.
Я запиралась в каюте Пальмы, включала экран на минимальную яркость и часами, до кровавого пота и ломоты в суставах, идеально копировала движения танцовщиц из телевизора. Я намертво вспомнила слова умершей бабушки: «Ты должна быть интересна. Ты должна манить». Я училась не просто механически двигаться — я училась гипнотизировать лицом, немигающим взглядом, едва уловимой полуулыбкой сквозь изнеможение. Это была моя единственная радость, моя потайная дверь в большой мир.
После Нового года моя жестокая стажировка окончательно закончилась. Я стала по-настоящему полезной для синдиката. Мои детские руки больше не пахли наивным детством — они пахли порохом, сулемой, хлором и метамфетаминовым льдом. Мэй Линг была полностью готова к своей первой настоящей сделке на большой крови.
«Ребенок, познавший жестокость, перестает плакать. Он начинает смотреть на мир взглядом судьи». — Антуан де Сент-Экзюпери