Страница 49 из 56
Глава 23
К концу лета наш двор превратился в маленький завод. Повсюду что-то сохло, вялилось, шлифовалось и паковалось. Под навесом у сарая висели пучки трав — зверобой, душица, мята, ромашка, календула, — перевязанные льняной ниткой, каждая с берестяной биркой. Отец с утра до вечера сидел на своей тележке и резал ложки, миски, плошки, да не простые, а с узорами — за зиму и лето он так набил руку, что его посуду узнавали на ярмарке и спрашивали по имени. Ивен плёл лапти и коптил рыбу, да так ловко, что я уже не вмешивалась — только хвалила.
Мора с девочками перебирала сушёные яблоки и груши, укладывала их в короба, перекладывая мятой от моли. Рута дописывала травник — там уже было больше тридцати страниц, и каждая украшена засушенным цветком или листом. Лиска аккуратно заворачивала в тряпицы горшочки с сахаром, а Тим носился между всеми с важным видом, то и дело выкрикивая: «А это на ярмарку? А это? А это я помогал!» Я стояла посреди этого гомона, вдыхала запах дыма, сушёных трав и копчёной рыбы и чувствовала, как в груди разливается тепло.
Это был не просто урожай. Это был итог целого года — года, за который мы поднялись с самого дна. На ярмарку мы поехали за два дня до конца лета. Телегу нагрузили до самого верха, да ещё Ивен привязал сзади корзину с живыми саженцами — киви, банан и апельсин, которые мы размножили за лето. Деньги, которые я заработала на заказах друида, лежали в поясном кошеле, но мы везли и товар: травяные сборы, сахар, лапти, посуду, рыбу, фрукты, овощи.
Вся Ольховка вышла нас провожать. Берта махала платком, Гарм что-то кричал про сахар, а Олдвин важно кивал. Ярмарка встретила нас привычным шумом, и мы встали на своём месте под дубом. Товар разложили быстро, и покупатели повалили валом. Сахар разошёлся первым — купец, что прошлой осенью купил у нас апельсин, попробовал крупинку, замер, а потом выкупил весь горшочек за три серебрушки и заказал ещё.
Травяные сборы разбирали пожилые хозяйки, лапти и посуду — неспешно, но уверенно. Рыбу копчёную смели за час. Но главный ажиотаж вызвали саженцы. Я выставила на телегу горшки с киви, бананами и апельсином, и вокруг собралась толпа. Люди уже слышали о «фруктах из Ольховки», и многие хотели вырастить чудо у себя.
Я продала их за хорошие деньги. Итого выручка составила почти восемь серебрушек, а с учётом прошлых заработков у нас набралось больше двадцати.
— Теперь точно хватит, — сказала я Ивену, пересчитав монеты в кошеле.
— На что?
— спросил он.
— На новый дом. И на баню.
— На что?
— он удивлённо поднял брови.
— Какая баня?
— Увидишь. И колодец надо выкопать. Сколько можно с речки воду таскать, как в прежние времена? Ивен хотел что-то возразить, но передумал. За этот год он привык, что мои затеи, какими бы странными они ни казались, обычно приводят к хорошему.
Каменщиков и столяров я нашла на той же ярмарке, в ряду, где нанимали работников. Двое братьев-каменщиков из Белого Брода — хмурые, плечистые, с руками, похожими на корни дуба, — представились как Торн и Борг. Пожилой столяр с сыном, Гуннар и Кейл, приехали из соседней деревни. Я усадила всех четверых прямо на телегу, налила им холодного взвара, который Мора дала в дорогу, и начала разговор.
— Значит, так, — сказала я.
— Мне нужен новый дом, баня, будка туалета во дворе и колодец. Дом на две комнаты, с большой печью, чтобы и грела, и хлеб в ней печь можно было, и на лежанке спать. Баня — небольшой сруб с печью-каменкой. Что умеете? Торн, старший из каменщиков, откашлялся и вытер усы.
— Фундаменты кладём, стены из камня и глины, печи ставим. Обычные печи делали, с лежанкой, с загнеткой. А вот печь-каменку...
— он замялся.
— Не доводилось. Но если объяснишь — попробуем.— Я объясню, — сказала я.
— Там камни лежат открыто, на них воду плещешь — пар идёт. Но это позже. Сначала — дом. И колодец. Копать умеете?
— Копали, — кивнул Борг.
— Только надо место знать, где вода близко.
— Место я найду, — сказала я.
— Дальше. Дом деревянный, сруб. Крыша тёсовая. Окна на две стороны. Крыльцо с навесом.
Полы деревянные, не земляные. Печь — чтобы свод был высокий, жар в нём собирался, хлеб пропекался ровно. Лежанка чтобы грелась вся, от края до края. Загнетка — широкая, чтобы чугунок свободно входил. Понимаете?
Гуннар, столяр, одобрительно закивал.
— Это по нашей части. Сруб поставим, крышу покроем, окна с рамами, двери, полы, перекрытия — всё сделаем. Сырого леса не кладём, только выдержанный. А печь Торн сложит.
— Сколько возьмёте за всё?
— спросила я. Начался торг. Торн хмурился, загибал пальцы, что-то подсчитывал в уме. Гуннар гладил усы и качал головой. Я стояла на своём, сбавляла, добавляла, улыбалась.
В конце концов сошлись на двадцати трёх серебрушках с материалами, с окнами, с дверьми, с печами. Деньги огромные, но постройка того стоила.
— Жить где будете?
— спросила я, когда ударили по рукам.
— Работа не на день и не на два.
— Мы народ привычный, — пожал плечами Торн.
— Если сеновал есть, переспим.
— Сеновал — это не дело. Будете жить в школьном доме у колодца. Я зимой там детей учила, теперь он пустует. Печь там есть, лавки есть, вода рядом. Живите сколько нужно.
Работники переглянулись. Видно было, что такое отношение им в новинку — обычно хозяева не заботятся, где спят наёмные люди.
— Спасибо, друидка, — сказал Гуннар.
— Не ожидал. Место для дома я выбирала долго и тщательно. Мы обошли с Ивеном весь двор, и я просила его помолчать, пока я слушаю землю. Сняла сапоги, прошлась босиком по пустырю за сараем. В одном месте земля отозвалась глухо — там, наверное, близко подходила глина, нехорошо для фундамента.
В другом — слишком сухо, вода будет уходить глубоко. А вот здесь, на небольшом взгорке у старой яблони, земля была ровной, плотной и тёплой. Я остановилась, вдавила пятки в почву и прикрыла глаза. Дар потёк из меня мягкой волной, и земля ответила: она была спокойной, глубокой, надёжной. Здесь будет хорошо стоять дому.
— Здесь, — сказала я.— А почему именно здесь?
— спросил Ивен.
— Можно же было ближе к сараю.
— Здесь земля сухая, не поплывёт по весне. И яблоне не помешает, она уже старая, ей солнца много не надо. А вид из окна будет на сад. Ивен потоптался рядом, попробовал землю сапогом и кивнул.
— Ладно. Тебе виднее. Каменщики приехали через три дня после ярмарки. Привезли с собой булыжник для фундамента, глину, песок. Столяры — брёвна, доски, рамы, заготовки для окон и дверей.
Их заселили в школьный дом, и они, осмотревшись, остались довольны. Я каждый день выходила на стройку, проверяла, как кладут фундамент, как поднимают сруб, как выводят печь. Иногда мне приходилось объяснять, иногда — просто смотреть и кивать. Но самое главное — я нашла место для колодца. Я прошлась по двору с ивовым прутиком, чувствуя, как земля отзывается на мои шаги.
В одном месте, ближе к сараю, она вдруг стала прохладнее, влажнее, и я почувствовала — здесь вода близко. Борг выкопал яму в четыре локтя глубиной, и на дне действительно выступила вода — чистая, холодная, вкусная. Сруб для колодца сложили из толстых дубовых плах, сделали крышку и ворот с верёвкой. Теперь у нас была своя вода. Не нужно было таскать вёдра с речки.
Мора, когда впервые набрала ведро из нового колодца, долго стояла и смотрела на воду, а потом сказала: «Как в городе». Печь для нового дома строил Торн. Я объяснила ему в первый же день, как она должна выглядеть: свод высокий, чтобы жар собирался, загнетка широкая, лежанка прогретая от края до края. Торн кивал и делал. Но когда я впервые заглянула внутрь, то сразу поняла: не то.