Страница 50 из 56
Свод был слишком низким, загнетка мелкой, а дымоход узковат.
— Торн, — позвала я, стараясь говорить спокойно.
— Это хорошая печь, но она не такая, как надо. Смотри: свод должен быть выше, чтобы жар в нём собирался и хлеб пропекался равномерно. Загнетка — шире, чтобы чугунок свободно входил. И лежанка чтобы прогревалась вся, а не только у трубы. Понимаешь?Торн нахмурился, почесал затылок, залез внутрь печи с лучиной и долго там что-то разглядывал.
Потом вылез, весь в глине, и сказал: — Переделаю.
— Я помогу, — сказала я. И я стояла над душой, пока он перекладывал свод. Следила за каждым камнем, за каждым рядом кладки. Проверяла, как выходит дымоход, как расширяется загнетка. Торн пыхтел, ругался сквозь зубы, но делал.
К концу второго дня печь была готова — высокая, белёная, с просторной лежанкой, с глубокой загнеткой, с ровным сводом. Когда её впервые затопили, дым пошёл в трубу ровно, без задымления, а через час лежанка уже была тёплой.
— Вот теперь правильно, — сказала я, проведя ладонью по гладкому боку печи. Торн вытер лоб и улыбнулся.
— Никогда такую не клал, — признался он.
— Но теперь, пожалуй, сам себе такую же поставлю. С печью для бани пришлось повозиться ещё больше. Торн сложил её за день, но когда я пришла посмотреть, то увидела, что камни заложены в глину, как в обычной печи. Вода на них не попадёт, пара не будет.
— Торн, — сказала я.
— Камни должны быть открыты. Они лежат на железной решётке над топкой, и когда ты плещешь на них водой, вода прямо на них попадает и мгновенно превращается в пар. А здесь они замурованы. Это не каменка.
— А не прогорит решётка?
— спросил он с сомнением.
— Сделай покрепче. Из толстого железа. И камни выбери покрупнее, речные голыши — они круглые и жар держат хорошо. Я тебе покажу. Я встала рядом и начала объяснять заново: как выложить топку, как уложить камни, как сделать так, чтобы дым уходил в трубу, а жар оставался на камнях.
Торн слушал, хмурился, переспрашивал. Я стояла над душой, пока он перекладывал камни, и не уходила, пока не увидела то, что нужно: открытую каменку, где круглые голыши лежали на решётке, как яйца в гнезде, а над ними — пустое пространство, куда я буду плескать воду. Когда впервые затопили баню и я плеснула воду на камни, по маленькому помещению поплыл густой, влажный пар, пахнущий деревом и горячим камнем. Торн стоял в дверях и смотрел на это облако, а потом вдруг улыбнулся.
— Теперь понял, — сказал он.
— Это хорошо. Очень хорошо.
— Я же говорила, — усмехнулась я. Новый дом был готов к концу осени. Мы ещё жили в старом, но каждый день ходили смотреть, как подвигается дело. Столяры постарались на совесть: полы гладкие, без щелей, окна с настоящими рамами, двери плотные, не сквозят. Печь белела в углу, занимая почти четверть большой комнаты, и от неё веяло надёжным теплом.
Баня стояла в углу двора, колодец — ближе к сараю, а туалетная будка скромно притулилась у дальнего плетня.Вечером, когда всё было закончено, я вышла во двор и оглядела наше хозяйство. Старый дом, где мы пока жили, смотрел на меня подслеповатым окном. Новый — белый, с резным крыльцом, с высокой трубой — ждал нас. Мы переедем туда через несколько дней, когда печь окончательно просохнет и прогреется. А пока я стояла босиком на холодной земле, чувствовала, как она отзывается на каждый шаг, и думала: вот оно.
Мы сделали это. Своими руками, с помощью дара и добрых людей. В старом доме горел свет. В новом — пока было темно. Но я знала: скоро там тоже загорится огонь.
И это будет началом новой жизни.