Страница 48 из 56
— Понимаю, — ответила я.
— Это значит, что мы больше не зависим от южного тростника. Что сахар можно производить здесь.
— Именно, — граф кивнул.
— Я помню наш уговор: технология остаётся у нас, ты получаешь долю с продаж. Но этого мало. Я хочу, чтобы ты научила крестьян. Не всех, а выбранных, из моих деревень. Пусть выращивают свёклу и варят сахар под твоим началом.
Твоя семья будет получать процент с каждого проданного фунта. Десятая часть — ваша. Десятая часть. Я прикинула в уме. Если сахар пойдёт на продажу, если его будут покупать купцы и везти в города, десятая часть сделает нас обеспеченными на всю жизнь.
— Согласна, — сказала я. Граф протянул мне руку, и я пожала её.
— Тогда за дело, друидка, — сказал он.Обратно мы ехали молча. Ивен правил конём, а я сидела рядом, сжимая в руках горшочек с сахаром. В голове роились планы. Нужно подготовить семена на следующий год, нужно обучить людей, нужно построить сахароварню. Нужно много чего.
— Ты понимаешь, что теперь всё изменится?
— спросил Ивен, нарушая молчание.
— Понимаю, — ответила я.
— Мы богатые?
— Пока нет, — я улыбнулась.
— Но будем. Дома нас встречали радостно. Мора, узнав про договор, села на лавку и долго молчала, а потом сказала: «Значит, новый дом точно поставим». Тим потребовал показать сахар ещё раз, Рута уже записывала что-то в своём травнике. А через несколько дней началась учёба.
Граф прислал людей из трёх деревень — шестерых крестьян, которые должны были научиться сахарному делу. Среди них были и наши соседи: Берта, Гарм, Дарен. Я водила их по полю, показывала, как растёт свёкла, как её собирать, как варить. Показывала каждый шаг: мойку, резку, вываривание, процеживание, упаривание, кристаллизацию. Они записывали, запоминали, задавали вопросы.
Ольховка становилась центром нового промысла. И тогда же к нам потянулись за саженцами. Экзотические фрукты, которые я вырастила из южных семян, дали потомство. Киви разросся так, что я могла нарезать десятки черенков. Банановая пальма выпустила боковые отростки.
Апельсин, адаптированный к холодам, дал первые косточки. Я рассаживала их в горшки, поила даром, и к середине лета у меня стояла целая оранжерея на подоконниках и в сарае. Первой пришла Берта. Она долго мялась у калитки, а потом выпалила: «Верба, продай мне киви. Одно.
Я попробую вырастить». За ней пришёл Гарм, выбрал банановый отросток. Потом Ильда, жена Олдвина, взяла апельсин. Я продавала саженцы недорого, почти даром, но главное было не в деньгах — люди загорались, хотели вырастить чудо у себя во дворе. И я помогала им: приходила, смотрела землю, подсказывала, как поливать, как укрывать на зиму.
Однажды вечером, когда всё уже стихло, я сидела на крыльце и смотрела, как садится солнце. Ивен вышел и сел рядом.
— Знаешь, Верба, — сказал он тихо, — я помню, как мы умирали с голоду. А теперь у нас есть всё. Еда, одежда, деньги, уважение. И сахар. Настоящий сахар.
— Это только начало, — ответила я.
— Знаю. Но я всё равно иногда не верю. Я взяла его за руку — грубую, в мозолях, такую же, как у отца.
— Верь. Дальше будет только лучше. Из сарая пахло сладким сиропом. На плетне сидел золотистый петух. А в доме Рута дописывала очередную страницу травника при свете лучины.
Я закрыла глаза, вдохнула запах дыма и летних яблок и подумала: вот оно, счастье. Не громкое, не ярмарочное, а тихое, домашнее. То, ради которого стоит жить.