Агроном. Путь друида. Книга1

Глава 22

Свёкла созрела в середине лета. Не по календарю, не по обычным срокам, а потому что я вложила в неё всё, что умела. Всю весну и начало лета я ухаживала за полем: пропалывала, рыхлила землю даром, просила её отдать корням всё, что у неё есть. И земля отдавала. Листья свёклы поднялись высокие, тёмно-зелёные, с бордовыми прожилками, а корнеплоды налились так, что раздвинули почву и выперли наружу белыми боками.

В то утро я проснулась с ощущением, что пора. Не знаю, как объяснить — просто знала. Вышла в огород босиком, прошла по тёплой от солнца тропинке к краю поля, наклонилась и потрогала ближайший корень. Он был гладким, тугим, и от него шло тепло — то самое, сытое, которое я научилась чувствовать.

— Готова, — сказала я вслух.

— Что?

— Ивен как раз выходил из сарая с вилами.

— Свёкла. Будем собирать.

— Сейчас?

— он удивился.

— Ещё ж лето, ей расти и расти.

— Она уже выросла. Я её... поторопила. Ивен посмотрел на меня, потом на свёклу, потом снова на меня и хмыкнул.

— Ну, раз поторопила — будем собирать. Я велела запрягать кобылу, а сама пошла в дом за мешками и корзинами. Мора, услышав, что мы собираем свёклу, всплеснула руками, но спорить не стала — привыкла уже, что у меня всё не как у людей. Тим и Рута, разумеется, тут же вызвались помогать. Лиска, самая степенная, молча взяла корзину и встала у двери.

На поле мы приехали, когда солнце уже поднялось над лесом, но ещё не начало припекать. Свёкла сидела в земле ровными рядами, и я на минуту залюбовалась — белые корнеплоды на тёмной земле, как яйца в гнезде. Потом закатала рукава и взялась за первый.

— Смотри, как надо, — сказала я и потянула. Свёкла вышла легко, с влажным чмоканьем, оставив в земле аккуратную лунку. Я обтёрла корень ладонью — белый, гладкий, тяжёлый. На срезе ботвы выступили капельки сока.

— Сладкая?

— тут же спросил Тим.

— Попробуй. Он лизнул срез и зажмурился.

— Сладкая! Как мёд, только свёкла!

— Вот из неё сахар и сделаем, — сказала я. Работали мы дружно. Ивен подкапывал вилами, мы с Морой выдёргивали корни и обрезали ботву. Тим таскал корзины к телеге, Рута и Лиска обтирали свёклу от земли тряпками. Я не заметила, как пролетело утро.

К полудню телега была полна, а на поле оставалось ещё примерно столько же. Мы сделали две ходки, и к вечеру весь урожай лежал у сарая — белая гора, пахнущая сырой землёй и чем-то неуловимо сладким. На следующий день с утра я взялась варить сахар. В сарае уже стояли два медных котла, купленных на ярмарке. Глиняные миски для упаривания, плотное сукно для процеживания, деревянные лопатки, воск для покрытия форм — всё было готово.

Я развела огонь, налила воды и принялась мыть свёклу.Первая партия отмывалась долго. Земля въелась в кожицу, и приходилось тереть щёткой из конского волоса, пока корни не засияли белизной. Руки сразу стали красными от холодной воды, но я не обращала внимания. Мора молча встала рядом и взялась за вторую щётку. Вдвоём мы перемыли целую гору.

Потом — резка. Я брала очищенную свёклину и резала тонкими ломтиками, почти прозрачными. Мора, глядя на меня, тоже взяла нож. Тим попытался помочь, но порезался и был отправлен к Руте — та как раз сидела на лавке с очередной страницей травника и что-то старательно выводила. Лиска подавала нам чистую свёклу и относила нарезанную в котелок.

— Ты уверена, что всё делаешь правильно?

— спросила Мора, когда я закладывала первую партию ломтиков в горячую воду.

— Не уверена, — честно ответила я.

— Но должно получиться. Я помешивала ломтики длинной деревянной лопаткой и прислушивалась к ощущениям. Дар молчал — здесь он был не нужен. Сейчас работали не магия, а знание. Вода постепенно мутнела, становилась желтоватой, и по двору поплыл запах — сладкий, тёплый, с лёгкой травянистой ноткой.

Тим, который крутился рядом, несмотря на порезанный палец, втянул носом воздух и замер.

— Пахнет как мёд!

— закричал он.

— Как будто мёд варят!

— Это будущий сахар, — ответила я, помешивая.

— Терпи. Когда вода стала сладкой на вкус, я слила её через плотное сукно во второй котёл. Свёклу, оставшуюся в сукне, залила свежей водой и поставила вариться снова. Первый отвар был самым сладким, второй — слабее, третий — уже едва-едва. Второй отвар я тоже процедила и слила к первому, чтобы выпаривать вместе, — так сироп будет гуще.

Теперь началось самое долгое — упаривание. Я перелила сладкую воду в широкую глиняную миску и поставила на слабый огонь. Пар поднимался к потолку сарая, оседал на стенах сладкой плёнкой. Рута, которая пришла посмотреть, облизнула палец, проведя по стене, и зажмурилась.

— Сладко!

— выдохнула она.

— Очень сладко!

— Это ещё не сахар, — предупредила я.

— Сахар будет потом. Я помешивала сироп непрерывно, чтобы не подгорел. Час за часом. Рука затекла, лицо раскраснелось от жара, но я боялась отойти даже на минуту — сироп мог перевариться и испортить всё дело. Мора сменила меня ненадолго, пока я хлебнула воды и размяла плечи.

Ивен зашёл в сарай, постоял, глядя на булькающую жидкость, и тихо спросил: — Долго ещё?

— До вечера, — ответила я.

— А может, и дольше.

— Я тогда рыбы принесу на ужин. Ты сама-то поешь?

— Потом. Когда закончу. Он кивнул и вышел, а я снова взялась за лопатку. К вечеру сироп загустел до консистенции жидкого мёда. Я сняла его с огня и перелила в глиняные формы, смазанные воском.

Теперь нужно было ждать. Кристаллизация — дело медленное. Я накрыла формы чистой тканью и поставила в прохладный угол сарая.Три дня я проверяла их каждое утро. На второй день на стенках появились первые кристаллы — мелкие, как песок, но настоящие. На третий день сироп загустел и стал расслаиваться: сверху — тёмная патока, снизу — светлая зернистая масса.

Я попробовала пальцем — и замерла. Сладко. Чисто, резко, без травяного привкуса. Сахар.

— Получилось, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Получилось. Я позвала всех. Мора подошла первая, окунула палец в миску и зажмурилась. По щеке у неё потекла слеза. Ивен попробовал, хмыкнул и сказал: «Как мёд, только без мёда».

Тим зачерпнул целую щепоть и закашлялся — сладость была слишком сильной. Рута и Лиска просто стояли и смотрели на меня сияющими глазами.

— Теперь мы больше никогда не будем нуждаться, — сказала я.

— Завтра едем к графу. В усадьбу Лейнхартов мы отправились на следующий же день. Я надела своё лучшее зелёное платье, уложила в корзину горшочек с готовым сахаром и несколько белых корнеплодов. Ивен правил конём, и к полудню мы уже стояли перед знакомым каменным домом. Граф принял нас в том же кабинете, где прошлой весной заключал со мной сделку.

Он был в лёгком летнем камзоле, без обычного парадного кафтана, но выглядел всё так же внушительно. Увидев горшочек, который я поставила на стол, он подался вперёд. Я сняла крышку. Внутри лежал сахар — светлый, крупнозернистый, чуть влажный.

— Это оно?

— спросил он тихо.

— Да. Сахар из свёклы. Попробуйте. Он окунул палец, попробовал — и замер. Потом расхохотался — громко, от души, хлопнув ладонью по столу.

— Друидка, — сказал он, отсмеявшись.

— Ты сделала это. Сахар. Из обычной свёклы. Ты понимаешь, что это значит?