Страница 41 из 66
— Я так полагаю, Павел, ты хочешь вернуться обратно к инженерам, продолжить работу с ними? — спросил меня Тарек, когда обед уже заканчивался.
— Да, неплохо было бы, мало ли еще что-то интересное смогу придумать.
— Хорошо, тогда возвращайся в конструкторский отдел вместе с ними, — согласно кивнул Тарек.
Италия, офис компании «Роза Росса»
Фирдаус и Тарек поприветствовали Диану, когда она вихрем ворвалась в офис.
— Здравствуй, папа. Здравствуй, милый, — поздоровалась она с ними, поцеловав Фирдауса в щеку. — А Паша где? Не вернулся еще из конструкторского отдела?
— Совершенно верно, он еще там, — кивнул Тарек. — Я очень рад, что у него появилась эта идея по поводу автокресла для детей. Он там такую активность развернул, что рождает одну интересную бизнес-идею за другой. У меня возникло огромное желание запереть твоего брата здесь до конца его пребывания в Италии. Чувствую, он нам еще с десяток прекрасных бизнес-проектов, на которых можно будет заработать десятки миллионов долларов, предъявит к концу этого пребывания.
Диана поняла, конечно, что Тарек шутит, но было очень приятно слышать о том, какое впечатление идеи Паши производят на главу семейства Эль-Хажж. Она знала, насколько он серьезный бизнесмен. Подглядела, когда Паша изучал папку, какими суммами сейчас семья Эль-Хажж ворочает. Они превзошли все её ожидания. Она-то думала, что у Тарека максимум пара миллионов долларов имеется. А тут было очень приятно узнать, что сумма приближается уже к семи миллионам долларов. Часть из них теперь официально принадлежит Паше. Часть ей самой. Но это не очень важно, потому что ни она, ни Паша не собирались изымать эти деньги из семейных активов прямо сейчас. Какой в этом смысл, если они так хорошо приумножаются?
Такой сценарий для нее был бы возможен, если бы она вдруг с Фирдаусом решила развестись. Но она решительно от себя отметала эту возможность. С чего бы вдруг это могло произойти? Фирдаус любит ее, она его тоже. На других женщин он даже не смотрит, что ее очень радует. У Тарека, кстати говоря, отношения с Нуралайн великолепные. Столько десятков лет вместе прожили. С чего бы вдруг Фирдаус, глядя на своего отца и мать, что так хорошо живут, начал себя иначе вести, изменяя Диане или еще каким-то образом ее сильно оскорбив? Диана мечтала о том, что когда они тоже станут старенькими, как Тарек и Нуралайн, они также будут продолжать нежно друг друга любить.
— Ясно, — сказала Диана. — Раз так дела у Паши хорошо идут, наверное, не стоит его, как я планировала, выдергивать из конструкторского отдела прямо сейчас.
— Нет, не стоит, — помотал головой Тарек достаточно решительно, что было необычно для нее, потому что свекор всячески ее обычно баловал. И крайне редко хоть в чем-то отказывал. — Павел нам сегодня, чувствую, фронт работ задаст на ближайшие несколько лет. Не надо ему лишний раз в этом препятствовать. Завтра уже утром полетим в Рим, а затем на Сицилию. Вот там уже вы с ним побольше пообщаетесь и отдохнете.
— Хорошо, папа, я все поняла, — улыбнулась Диана.
Москва, Кремль
Суслов сильно сдал после смерти своей жены Лизоньки, с которой он жил душа в душу. И хотя с той поры прошло уже больше года, но пока он явно не выглядел восстановившимся после той утраты, — привычно отметил Андропов, когда зашел к нему в кабинет. — Такой удар, конечно, тяжело пережить. Да и в силу возраста особенно тяжело. Вполне может быть, от него уже Михаил Андреевич-то оправиться и не сможет, — подумал он.
Минут пять поговорили о том, о сём. Не так уж часто вдвоём встречаются, набежали разные вопросы. Суслов даже полюбопытствовал по поводу того, почему Андропов решил, что Машеров сгодился бы на должность министра сельского хозяйства получше, чем Месяц. Андропов достаточно честно сказал обо всем, что думал по этому поводу. Что Месяцу никаких толковых идей через Кулакова продавить не удастся, а значит, с сельским хозяйством будут по-прежнему все те же проблемы, что уже есть. А вот Машеров — мужик настырный. Если он считает, что в чем-то прав и Родина нуждается в этом, то он бы и Кулакову возразить бы не постеснялся, продвигая какие-то полезные для сельского хозяйства новшества.
Суслов после этих слов достаточно задумчиво на Андропова посмотрел, но никакого недовольства услышанным не высказал. Выглядело все так, словно он и сам Кулаковым, по крайней мере частично, недоволен. Будь оно иначе, не промолчал бы он, когда они с Громыко его гоняли на заседаниях Политбюро. Андропов прекрасно знал, что у Суслова влияние очень сильное среди членов Политбюро, в особенности по его вопросам. И за счет этого влияния, наработанного в идеологической сфере, он, если с чем-то был не согласен и по другим вопросам, вне своей сферы, не будет стесняться, обязательно выскажется. Раз промолчал тогда, и сейчас вот так реагирует сдержанно, значит, не все у него хорошо в отношениях с Кулаковым. Это надо себе приметить на будущее, подумал Андропов, прежде чем перейти к тому вопросу, по которому пришел.
Впрочем, Суслов сам полюбопытствовал, что в этот раз привело председателя КГБ к нему.
— Да вот, Михаил Андреевич, есть у меня некоторые предложения, которые тесно связаны с идеологией, поэтому нуждаются в твоем личном одобрении, — сказал Андропов, доставая папочку.
В ней под его личным руководством доверенные аналитики обобщили основные идеи по реформам в идеологии, которые Ивлев предложил. В этот раз Андропов решил с Сусловым обсудить два момента из тех, которые Ивлев в разговорах с ним поднимал. Первый момент — предложить Суслову сделать так, чтобы партийная организация меньше лезла в личную жизнь членов партии. Не злила коммунистов, занимаясь рассмотрением претензий их жен, к примеру, по поводу того, что они выпивши домой пришли. А освободившееся время от этих семейных разборов предложить посвятить работе партийной организации по уменьшению формализма в ее деятельности. Оказывать, к примеру, содействие членам партии, оказавшихся в уязвимой ситуации. Мало ли, дети заболели или еще что-то случилось, в чем помощь нужна. С этого первого предложения он сразу же и начал, подсунув две нужные странички Суслову.
— А в чём причина-то, Юрий Владимирович? Для чего такое изменение в работе партийных организаций ты предлагаешь? — ознакомившись с предложением, спросил его Суслов.
— А изменения эти тесно связаны с моей работой, Михаил Андреевич, –сказал председатель КГБ. — Я же с разведчиками западными борюсь, в том числе с американскими. А знаешь, Михаил Андреевич, что им в первую очередь важно, чтобы завербовать честного советского гражданина?
— И что же? — полюбопытствовал Суслов.
— Недовольных они ищут, Михаил Андреевич! Вот представь, жена на мужа нажаловалась, что у того любовница появилась. И целый час партийная организация стыдила этого, достаточно уже серьезного начальника. Он, к примеру, уже замдиректора на заводе стал или начальником цеха является. Вот представь, в каком настроении он с этого партсобрания выйдет, где его опозорили. А шпион американский, прознав про то, что достаточно серьезного человека больше часа унижали в присутствии его подчиненных, и подкатит к нему. Да предложит ему способ отомстить за весь тот стыд и унижение, что он на этом партсобрании испытал, предав родину. А потом у нас с тобой новый Солженицын появится. Или еще кто хуже. Представляешь, Михаил Андреевич? Вот она моя и есть прямая заинтересованность, чтобы по всяким семейно-бытовым пустякам коммунистов на партсобраниях не песочили, как детей малых.
— Ну ладно, пожалуй, я могу понять, в чем причина такой заинтересованности, — согласно кивнул Суслов.