Когда желания - плут

Прорвалась сквозь полуоткрытые ворота. Вылетела на улицу. Люди шарахнулись. Туман сгущался. Только тогда оглянулась. На стене разгорались факелы. Морит не сможет скрыть её возвращения. Слухи поползут быстрее ветра.

— Вальдберг, — прошептала она.

За холмом остановилась. Сидела в седле и дышала. Вдох. Выдох. В груди всё ещё горело. Узел в животе не развязывался. Приложила ладонь к животу. Улыбнулась. Криво, хищно, впервые за месяцы.

— Что это? — спросила вслух.

Конь фыркнул.

Топливо. Холодный расчёт хорош для выживания. Для войны нужно пламя, безумие, желание сильнее страха смерти. Морит сказал, что у неё нет сердца. Сейчас она чувствовала, как оно бьётся. Быстро и больно. Значит, его можно разжечь.

Значит, ведьма не врала. Она не будет ледяной статуей. Статуи не воюют, они ломаются. София станет той, кто сожжёт всё на своём пути.

— Хорошо, — сказала пустоте. — Ты хочешь сердце, Морит? Я покажу твоё. На острие.

Погнала коня в ночь. За спиной остались ворота, факелы, её имя, снова ставшее законом. Впереди война. И первое чувство, что она жива.

Оранжереи баронессы де Флорентин возникли из тумана, как стеклянные рёбра спящего зверя. За прозрачными стенами клубился пар, но внутри не отапливалось. Влажный воздух был густым, сладким, с тяжёлыми нотами прелой земли и ночного жасмина. Снаружи бил северный ветер, но внутри всё казалось иным. Медленным, предсказуемым, подконтрольным.

София вошла без стука. Плащ покрыт коркой грязи и замёрзшей кровью. Сапоги оставляли тёмные следы на каменной плитке. Она просто остановилась у входа, позволяя теплу и ароматам пробить окаменение в пальцах.

Лилиана не обернулась. Стояла у стеллажа с ночными лилиями, ножницы в руке аккуратно отсекали увядшие бутоны. Платье бледно-розовое, расшито мелкими виноградными лозами. Волосы собраны в низкий узел. Украшений не носила. От неё пахло лавандой. Запах спокойствия и контроля.

— Ты опоздала на два дня, — заговорила она мягко, не прекращая работу. — Я уже начала думать, что леса решили оставить тебя себе. Или гонцы Морита наконец-то научились целиться.

— Я жива, — отозвалась София хриплым голосом.

Лилиана отложила ножницы и повернулась. Зелёные глаза с золотистыми вкраплениями скользнули по Софии. Заметила впалые скулы, трещины на губах, дрожь в кистях рук. Лаванда в воздухе дрогнула, сменившись горьким миндалём.

— Сядь. — Лилиана не спеша подошла. Расстегнула застывшую застёжку на плаще Софии, сняла его, аккуратно повесила на спинку стула. — Сними сапоги. Положи руки на стол.

София повиновалась. Ладони Лилианы были прохладными, движения точными. Она омыла раны тёплой водой с травяным отваром, открыла скрытый карман в складках юбки, достала флакон с прозрачной жидкостью, втёрла в потрескавшуюся кожу. Пахло сосной, мятой и чем-то металлическим. Боль отступила, мышцы разжались.

— Твоя мама любила белые розы, — заговорила Лилиана, не поднимая глаз. — Я перенесла черенки в тёплые грядки. Они пережили заморозки. Отец любил жасмин. Куст у северной стены не цвёл три месяца. Вчера дал три бутона. Один я засушила. — Скользнула пальцами под воротник, вложила лепесток прямо на ключицу Софии. — Горе — роскошь, маленькая колючка. Память — броня. Носи её вместо слёз.

— Спасибо, Лили.

Лилиана улыбнулась коротко, но нежно. В глазах её не было сентиментальности. Налила тёмный чай в глиняную чашу, поставила перед Софией.

— Пей. Восстановит пульс и очистит лёгкие от влажной гнили. И расскажи мне, куда направляешься?

— Мне нужна встреча с королём. Предложу ему союз, свою руку и сердце, компромисс. Что угодно, чтобы вернуть Вальдберг. — София сделала глоток. Жидкость обожгла горло, тепло разлилось по груди.

Лилиана опёрлась локтями о стол. Миндаль в воздухе стал резче.

— Отчего тебе не страшно, София? Морит и Аларик в сговоре. Королю выгодно иметь кого-то, кто будет плясать под его дудку, довольствуясь титулом герцога. Гранитхолд — логово, где тебя либо купят, либо закопают.

— Мне нечего терять, Лили.

— Не говори так. — Голос стал острее. Лилиана накрыла ладонью руку Софии. — Ты собираешься в пасть к предателям. Можешь потерять не только Вальдберг. А себя.

— Королю не выгодно меня убивать. Я уверена. Стражники, торговцы, все, кто видел меня у ворот, разнесут молву, что я жива. Аларик держится на мнении подданных, ему не нужен бунт. В его интересах подсобить герцогине, чем поддерживать графа на украденном троне. Легитимность — щит, а Морит — трещина в нём.

Лилиана замерла. Затем рассмеялась. Звук был лёгким, как звон хрусталя. Но улыбка не коснулась глаз.

— Какая ты прелестница, Софи. Храбрая, как тот медоед из наших сказок, и острая не по годам. Никто не воспринимает тебя всерьёз. Это сыграет тебе на руку. Они боятся львицу, дай им садовницу, пусть расслабятся. Потом покажешь шипы, а их кровь станет водой нашим корням.

— Я готова сыграть всё, что попросят, — София подняла голову. В голосе была сталь. — Заручусь поддержкой короля и дам отведать предательства.

— Давно пора, — Лилиана откинулась на спинку скамьи. Воздух вокруг неё вновь сменился. Она пахла тихим, контролируемым гневом. — Пусть узнают, что Вальдберги тоже способны на жестокость. И это всё ещё будет честно.

Лилиана дождалась, пока София допьёт чай. Затем встала и подошла к дальнему стеллажу, где за матовым стеклом росли растения с чёрными жилками и восковыми листьями. Открыла потайной ящик и принялась вынимать предметы. Кожаный свёрток, восковый пакет, перевязанный шёлковой нитью, перстень с гербом, завёрнутый в бархат.

— Я не поеду с тобой. Кто-то должен присматривать за Розенгардом. Я буду держать тыл. Стану тенью в стекле, пока ты будешь голосом в камне. — Лилиана разложила предметы на столе. — Кошель. Тридцать золотых королевских крон. Старая чеканка. Не отслеживается коронными счетоводами. Купишь молчание трактирщиков, пропуск стражи, чистую одежду, что подчеркнёт твой статус. Воск с именами шести человек в Гранитхолде. Торговцы специями, придворный лекарь, старший конюх короля. Все они знают мой почерк. Каждый из них — мой должник. Скажешь «азалия» — откроют дверь, нальют вино, проведут чёрным ходом. Не проси у них мечи или защиту, они нужны только для информации. Перстень, что носил твой дед, когда резал печати на договорах. Последний мне удалось сохранить, остальные Морит переплавил. Носи его, чтобы напоминать другим, за что проливалась кровь. Подпишешь им мир или смертный приговор. Не разменивайся на мелочи.

София взяла перстень. Металл холодил ладонь. Вес был солидным.

— Если мне понадобится клинок?

— Позови Торина, — Лилиана кивнула на дверь. — Он ждёт у конюшни. Бывший стражник садов, ныне «купец льняных полотен». Знает северные тропы, умеет исчезать в толпе и никогда не задаёт вопросов. Он не герой. Инструмент. Как игла.

Тишина повисла густая, влажная. По стеклу стекала вода, где-то жужжала пчела, сбитая с толку наступившей зимой.

— Оставаясь, ты сильно рискуешь, — отметила София тихо.

— Я уже рисковала, — Лилиана улыбнулась. — Пока ты выживала в лесу, я кормила армию Морита пустышками. Его гонцы пили отвары, замедляющие заживление ран. Его советники нюхали ладан, делающий мысли бессвязными. Я не хранитель жизни, Софи. Я хранитель баланса. И твой трон — часть этого баланса. Я останусь, чтобы ножи были острыми, а яды свежими. Ты пойдёшь, чтобы ими ударить.

Она подошла. Взяла прядь грязных, спутанных волос Софии, расчесала её пальцами. Вплела живой белый цветок. Лепестки пахли морозом и сталью.

— Поспи немного, потом поедешь. Север не ждёт. И король тоже.

София закрыла глаза. Впервые за месяцы тело перестало быть машиной. Оно стало живым — болело и дышало.