Когда желания - плут

Холоднее смерти

Башня не принадлежала никому. Она торчала посреди Мёртвых Топей, как кость, выплюнутая землёй и забытая. Топи не терпели карт. Те, кто пытался нанести их на пергамент, возвращались в лихорадке, безумными или не возвращались вовсе. Камень был серым, потемневшим от времени и чего-то древнее времени. Никто не ведал, кто воздвиг её. Даже та, что жила внутри.

Мгновение назад София проваливалась по колено в чёрную жижу, хлюпающую и тянущую ногу, недовольную вторжением. Следующее — перед ней возвышалась башня. Возникла из тумана так же внезапно, как смерть родителей. Невидимо. Неотвратимо.

Она не помнила пути. Не помнила, как миновала участки, где, по слухам, люди теряли рассудок, видя галлюцинации из тайных страхов. Ноги сами несли туда, где обрывались карты. Где не было ни королей, ни законов. Только болото, туман и древнее равнодушие.

На платье засохла кровь. Чужая. Родительская. Корка на ткани ощущалась как вторая кожа. София помнила, как упал отец. Стрела вошла в горло, в глазах было не удивление, а облегчение. Словно он наконец мог перестать бежать. Помнила хруст плеча матери под мечом. В этом звуке слышался хруст сухих веток, преследующий теперь в тишине.

Она стояла у порога. В руке кинжал. Чистый. Ни капли крови. Она не встретилась с убийцами лицом к лицу. Шанс отомстить прямо там, на грязной дороге, существовал — она могла броситься, вцепиться зубами, умереть вместе с ними, превратив гибель в акт сопротивления. Но отказалась. Выбрала бегство. Мёртвая мстительница бесполезна. Чтобы мстить, нужно жить. Дышать и ждать. Даже если каждый вдох — предательство, а каждый шаг от места бойни клеймит трусом.

Она запомнила последнюю из них. Девку с рыжими, сбитыми ветром волосами. Большие зелёные глаза, без жалости, только холодный расчёт хищника. Лицо, вымазанное в саже, грязи и чужой крови. Как обещание, которое она обязательно исполнит.

Лихорадка свалила её через пять дней. Дождь проник под кожу, заполнил лёгкие холодной водой. Очнулась уже в башне. На жёсткой кровати, под грубым одеялом, пахнущем сушёной полынью и чем-то сладким, как ладан в склепе. Её отпаивали горьким отваром. На вкус — земля и ржавчина.

Через несколько дней сознание прояснилось. Тело ожило, но внутри оставалась та же пустота. Тот же лёд, замёрзший в момент смерти отца. София встала, спустилась на первый этаж и обнаружила там ту, что ухаживала за ней. Женщина сидела у огня. Пламя горело без дров. Словно питалось её волей. В руках перебирала камни — тусклые, как замёрзшие слёзы. Семь осколков.

— Ты пришла, — заговорила она мягким, обволакивающим голосом. Женщина даже не обернулась, точно спиной ощутила присутствие.

— Я не приходила, — возразила София. — Меня принесло.

— Разве это не одно и то же? — Женщина поднялась. Двигалась плавно, как дым. В глазах, темнее теней в углах комнаты, плескался голод. — Ты потеряла всё. Власть, дом, родных. Ты пуста, дитя, я чувствую. Твоя пустота звенит, как колокол в безветренный день.

София взглянула на руки. Чистые. Хотя казалось, запах никогда не смоется.

— Я всегда была пуста, — в голосе не было и намёка на сожаление. — Теперь просто стало тише.

— Я могу помочь, — женщина протянула руку, на ладони лежал камень, пульсируя тусклым светом. — Могу вернуть тебе чувства. Сможешь плакать, чувствовать боль утраты. Станешь человеком.

Внутри зрело напряжение. Тяжесть в груди, ком в горле. Она знала: должна чувствовать горе, кричать, рвать волосы, биться головой о стену. Но ничего не происходило. Только странный гнёт, ищущий выход, но не находящий клапана.

— Зачем?

— Чтобы жить. Боль доказывает, что ты жива.

— Боль мешает думать, — разговор откровенно стал ей докучать. — Если я заплачу, ослепну. Если закричу, не услышу врага. Чувства мне не нужны. Мне нужно домой.

Женщина поморщилась, будто София предложила ей съесть грязи. Камень в руке вспыхнул ярче.

— Домой? Там нет дома. Только война. Отец мёртв, жених сбежал, ты одна…

— Я знаю. Поэтому и хочу назад. Либо разожгу войну, либо остановлю её.

— Ты не сможешь, — шаг ближе. Воздух потяжелел. — Ты слишком холодная. Замёрзнешь по дороге. Останься, я сниму проклятье.

Напряжение усилилось. Ведьма давила. Не физически. Магически. Хотела вскрыть её, как нарыв. София не хотела. Знала: если выпустит боль сейчас, больше не встанет.

— Нет. Отчего ты цепляешься ко мне мёртвой хваткой, как нищий за упавший медяк? Какое твоё дело до моего недуга?

— Никакого. Я лишь хотела тебя исцелить.

— Нельзя исцелить того, кто не болен, — хмуро указала София, наспех накидывая дорожный плащ. — Не рассказывай обо мне так, будто знаешь.

— Не найдёшь дороги. — Тени в углах комнаты шевельнулись. — Топи не отпускают тех, кто пришёл с пустым сердцем. Они поглотят тебя.

— Пусть попробуют. Поглотив мою душу, замёрзнут на вечные века и канут вместе со мной. — София улыбнулась. Криво и коварно. Шагнула прочь из башни.

Воздух на крыльце был тяжелее, насыщенный магией и гнилью. Но холод снаружи был честнее духоты внутри. Пошла вниз по тропе. Уверенно. И внезапно замерла.

На тропе стояли двое. Абсурдная игра судьбы. Злая насмешка.

Первый — высокий, в дорожном плаще, с мечом на боку. Взглянул на неё и тоже замер. Лицо побледнело. Глаза расширились, в них плескался ужас, смешанный с неизбежностью. Мартин.

Второй — проще. Широкоплечий, с открытым лицом, в потёртой куртке. Смотрел с любопытством и лёгкой тревогой. Будто ждал, что она сейчас упадёт или взорвётся.

София нахмурилась. Бежала на юг, он должен был остаться на своём далёком, холодном севере. Их жизни продолжались на противоположных концах света, разделённые войной, смертью, сотнями миль. Но вот они здесь. На западе. У порога ведьмы, которой не должно было существовать.

Мартин отступил, рука дёрнулась к рукояти. Но замерла. Его взгляд скользнул ниже, к её поясу. Там, в потёртых ножнах из воронёной кожи, был клинок. Чёрный, без единого блика, с прямым, сужающимся к острию спуском. Лаконичная гарда, чуть повёрнутая вперёд. Рукоять, плотно обмотанная промасленной кожей, сточенная точно под ладонь. У самого основания — клеймо когтистой лапы. Мартин узнал его мгновенно. Тот самый. Из тысячи видений. В его снах он входил под ребро, не оставляя зазубрин. Клинок не требовал силы, только точного угла. Дыхание перехватило. Видение перестало быть абстрактным. Оно стало физическим. Прямо здесь. На поясе у девушки, что должна была стать ему женой.

— София, — голос сорвался. — Ты… жива.

— Как видишь, — ответила она ровным голосом, без упрёка.

Спутник перевёл взгляд. Лошадь рядом фыркнула, топнула копытом.

— Вы знакомы?

— Мы должны были пожениться, — ответила София. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и бессмысленные. — Затем должны были убить друг друга. Теперь мы здесь.

Мартин зажмурился. Серый глаз заметно покраснел. Кровавая слеза скатилась по щеке. Быстро смахнул.

— Я видел, что ты придёшь сюда. Думал, что это будет потом. После войны и моей смерти…

— Всё ещё планируешь умереть? — уточнила София, шагнув к нему. Мартин отшатнулся. Конь нервно забил копытами. Шаг Софии воспринят не иначе как падающая глыба.

— Планировал избежать смерти.

— Плохо планировал.

Не сдерживаясь, пошла на них. Не её беда, что путь назад лежит через дорогу, которую они загородили. Обошла их, направляясь к тропе вниз. Не было времени на разговоры о судьбе.

— Подожди, — Мартин протянул руку, но не коснулся её. — Ты не можешь идти одна, там Топи. Там…

— Там мои родители, — перебила. В голосе впервые прозвучало что-то похожее на эмоцию. Не печаль, скорее холодная решимость. — Тела остались на дороге. Кто-то должен их забрать.