Когда желания - плут

Заячья удача и львиный страх

Дождь лил уже неделю. Это была не зима Гранитхолда. Там снег ложился ровным саваном, хрустел под сапогами и скрывал изъяны мира под одеялом мёртвой тишины. Здесь же зима оборачивалась вязкой, липкой жижей. Небо не укрывало землю — оно смывало её. Копыта коня всасывались в грязь с хлюпающим звуком, похожим на последний вздох утопленника. Каждый шаг напоминал: земля не держит живых. Она лишь ждёт, когда можно будет поглотить.

Плащ насквозь промок, вода стекала по спине холодными ручьями, забивалась под ворот, холодила шею, но Мартин не чувствовал стужи. Чувствовал только усталость. Кости тяжелели, веки тёрли глаза до рези. Моргнуть — словно поднять жёрнов. Он ехал сгорбившись. Дороги не было. Только инстинкт коня, который тоже устал, тоже чуял: они заходят слишком далеко. Туда, где карты обрываются, и начинаются легенды. А легенды обычно пахнут кровью.

Он сбежал с Севера, где зима уже брала своё. Замораживала реки, запирала людей в домах, создавая иллюзию безопасности за каменными стенами. Мартину казалось: если уехать достаточно далеко, удастся убежать от видений. От образа Софии с кинжалом, от искажённого ненавистью лица отца, от королевства, которое он предал ради призрачного шанса на жизнь. Но здесь, на западе, зима была иной. Она проникала под кожу, заполняя лёгкие сыростью. Дышать стало трудом. Мартин понял: от судьбы не бегут вёрстами. Видения идут с тобой, как свинец в сапогах. Как привкус меди на языке, который не смыть водой.

На исходе десятого дня небо опустилось так низко, что казалось, тучи можно задеть кончиками пальцев. И тогда он увидел огонь. Не маяк, предупреждающий об опасности, не пожар, пожирающий прошлое. Одинокий мутный свет в окне. Жёлтый, дрожащий на ветру, словно глаз подстреленного зверя. Вывеска скрипела, издавая звук, похожий на стон умирающего. Мартин прищурился, разбирая буквы, почти стёртые дождём: «Последний Привал».

Название было слишком красноречивым, чтобы быть случайностью. Особенно если учесть, что за ним на карте простиралось огромное белое пятно. Весь запад. Картографы не наносили туда ни линий, ни знаков. Те, кто пытался, не возвращались, либо возвращались изменёнными. Белое пятно — не пустота. Угроза. Молчаливое предупреждение: дальше нет законов, королей, богов. Только Топи, туман и то, что лучше не звать по имени. Мартину было всё равно. Конь падал с ног. Ему нужно было вино и угол, где можно закрыть глаза и не видеть будущего. Хоть на одну ночь.

Он спешился у крыльца. Ноги ватные, будто он пешком прошёл полкоролевства. Конь фыркнул, замотал головой, стряхивая воду с гривы. Мартин похлопал его по шее, почувствовал дрожь мышц. Прошептал «прости», не зная, за что именно. За путь или за то, что не мог обещать возврата. Толкнул дверь. Дуб сопротивлялся, потом скрипнул и пропустил. Шаг из дождя в жар. Пахло жареным салом, мокрыми псами, дымом жжёных трав, старым деревом и пролитым элем. Лучше, чем дождь. Лучше, чем страх, преследовавший все эти дни.

Народу мало. Кто в здравом уме поедет на запад в такую погоду? Мартин усмехнулся. Он явно был не в здравом. Окинул зал: двое торговцев дремали над кружками, тяжело и хрипло дыша. У камина грел руки путник. Мартин прошёл к стойке, оставляя мокрые следы на старых половицах. Трактирщик с лицом, изборождённым глубокими морщинами, взглянул на него без интереса. Видал много беглецов. Большинство не возвращается.

— Комнату, — голос хриплый. Не говорил днями. — Вина и овса для коня.

Трактирщик кивнул, не задавая вопросов. Пока ждал вина, Мартин уловил обрывки разговора за соседним столом. Двое местных. Возможно, охотники или проводники. Говорили тихо, наклонившись друг к другу, словно боялись, что стены услышат их.

— ...за трактом начинается Тропа Отчаявшихся, — голос дрогнул, словно он произнёс запретное слово. — Ни один картограф не вернулся оттуда. Говорят, там земля ест людей.

— Это из-за ведьмы, — ответил второй. Мартин напрягся, хотя старался не слушать. Ведьмы были сказками для детей, не для принцев, бегущих от собственных видений. — Она живёт в башне, в самом сердце Топей. Говорят, снимает порчи и может даже разорвать проклятье, но заберёт взамен память.

— Или наложит новое и заберёт душу, — усмехнулся первый. — Лучше не ходить туда. Даже звери обходят стороной это белое пятно.

Мартин гнал мысли прочь. Он не искал ведьму, он искал забвения. Места, где можно спрятаться от будущего, а не изменить его. Взял кубок. Вино оказалось тёплым и кислым, обожгло горло. Боль была реальной — в отличие от видений. Выпил залпом, заполняя желудок теплом.

— Сколько за комнату?

Цена оказалась завышена. Он не стал торговаться. Золото не важно, когда нет будущего.

Лестница жалобно скрипела под каждым шагом. Комната маленькая, тёмная. Узкая кровать и окно, в котором видно только дождь. Наблюдать за ним осточертело. Закрыл ставни и лёг на кровать, не раздеваясь.

Закрыв глаза, Мартин погрузился в темноту без видений. Наконец расслабился. Может, действительно убежал? На краю карты судьба теряет свою силу? Когда сон пришёл, беспокойство вернулось. Через щель под дверью в комнату словно просочилось то самое белое пятно. Вместе с ним — холод. Оно росло, шептало имя. То, что он не хотел слышать. Имя женщины, что убьёт его. И имя другой, что обещала спасение.

Проснулся в холодном поту. На дворе была ночь. Дождь стучал в стекло, как нервные пальцы по столу. «Последний Привал» не обещал отдыха. Это было предупреждение. Дальше — только путь. Назад — к неизбежной смерти в спальне. Вперёд — в белое пятно. К той, что обещает спасение.

Знал, что выберет. Всегда выбирал путь, который видел заранее. Видел, что дорога ведёт туда, где нет карт и нет законов. Только туман и надежда. Надежда опаснее любого проклятия.

Подошёл к окну, открыл его. Воздух был спёртым. Дождь ударил в лицо — теперь он не пытался спрятаться. Хотел чувствовать холод, что-то реальное. Глянул на запад, туда, где простиралась темнота. Дождь ещё никому не помог видеть яснее. Но он знал: там начинается Тропа Отчаявшихся.

Представляя, как идёт по ней, Мартин чувствовал себя живым. Обратная дорога казалась опаснее. Хоть и предсказуема. Начертана им же самим. Ждала неминуемая смерть. Тропа не внушала доверия, но и не гарантировала гибели. Возможности не исключались, а видения молчали. Этого было достаточно, чтобы обрести решимость.

Может, это и есть лучший способ защитить семью — умереть там, где никто не найдёт тела. Не обременять могильщиков. Не оставлять за собой памяти, вины, позора для рода. Пусть думают, что сбежал. Пусть проклинают. Но не будут рыть могилу для принца, который предал корону, чтобы спасти её от себя.

Закрыл глаза и наконец уснул. В этот раз — ничего. Только тишина. Белая и чистая. Оказавшаяся страшнее любого крика.

Принц проснулся с ощущением, чуждым его костям. Несколько минут лежал неподвижно, боясь шевельнуть мизинцем, чтобы не спугнуть тишину в голове. Впервые за годы у него не было видений. Ни крови на камне, ни кинжала в руке Софии, ни фонового гула неизбежности, что обычно сопровождал сон, напоминая: будущее уже написано и ждёт своего часа. Чистый лист пергамента. Он знал: это временная передышка. Затишье перед бурей, что налетит, едва он переступит порог. Или покинет кровать. Но пока тишина была подарком.

За окном лил тот же дождь. Вязкий, серый, не умеющий становиться снегом. Но сегодня он был просто дождём. Не предзнаменованием. Просто звук. Капли по стеклу. Мартин сел. Мышцы затекли, но тело казалось лёгким. Словно с него сняли тяжёлый панцирь, который он носил так долго, что считал его частью кожи.

Утренний свет пробивался сквозь мутные стёкла, смешиваясь с дымом очага. В полумраке посетители казались тенями, оторвавшимися от стен. Народу было ещё меньше, чем вчера. Видимо, мало кто решался задерживаться в месте, которое на картах обозначали как край мира. За столом у камина сидел человек, вокруг которого всё складывалось на редкость удачно. Мартин наблюдал, попивая эль.