Когда желания - плут

Грег и Борода не спрашивали о прошлом. Видели, как она работает ножом. Видели, что удача всегда на их стороне, пока она рядом. Не знали, что эта удача куплена ценой её ненависти к самому процессу. Смеялись, пили, рассказывали грубые анекдоты. Кэс смеялась вместе с ними. Внутри была той девочкой в саду, которая хочет, чтобы яблоки созрели, хотя знает: они сгниют на ветке.

Носила вину в себе, как второй скелет. Иногда ночью, когда Грег храпел, а Борода курил у костра, доставала свой свёрток и чистила зубы. Действие было якорем, держало в реальности. Напоминало: она всё ещё человек. У неё есть рот, зубы, вкус, есть прошлое, где её учили опрятности. Где мать говорила: «открой рот, милая», в эти минуты не была проклятой, не была разбойницей, не была убийцей, она была просто Кассией. Делающей то, что положено делать девочкам из хороших семей.

Но утро наступало всегда. Солнце вставало, проклятие снова включалось. Теперь Кэс должна была желать, чтобы день был плохим, чтобы они не попали в засаду, чтобы у них была еда. Шептала про себя «пусть мы голодаем» — чтобы получить хлеб. «Пусть нас поймают» — чтобы остаться на свободе. Жизнь превратилась в бесконечный танец на лезвии ножа, где каждый шаг должен быть рассчитан наоборот.

Когда встречала людей, которые говорили о справедливости. О том, что добро вознаграждается, а зло наказывается, смеялась. Смех был злым. Знала правду, которая была хуже любой лжи: добро наказывает тех, кто его желает. Зло вознаграждает тех, кто его отвергает. Она была живым доказательством этого закона. Ходячим изгоем, которая должна была сгореть. Но не сгорала, потому что очень хотела сгореть.

В глубине души, там, где никто не мог слышать, даже чтец дум вроде Лиама, надеялась. Однажды встретит ведьму, которая сможет снять проклятие. Или убить её. Или сделать так, чтобы её желания наконец совпали с реальностью. Хоть на один день. Хотя на один час. Чтобы могла пожелать: отец жив. Он вышел из кабинета, сказал: «всё хорошо». Сад цветёт, мать печёт хлеб. Никто бы не умер.

Но пока шла по дороге. В пыли, в компании мертвецов, что были живы. Чистила зубы после еды. Ненавидела себя за каждое спасение, за каждое убийство, что она совершала. За каждое слово, что она говорила. Все они были ложью, которую диктовал ей рок. Пленница собственной воли, работавшей как неумолимый круговорот. Разрушала всё, к чему прикасалась. Оставляла нетронутым только то, что презирала.

Это было самое страшное наказание. Хуже смерти. Хуже ада. В аду ты страдаешь за грехи, а она страдала за добродетели, любовь и надежду. Знала: если действительно полюбит кого-то — убьёт его желанием защитить. Поэтому не позволяла себе любить. Не позволяла себе желать. Пустая оболочка, движущаяся по привычке. Только зубочистка в кармане напоминала: когда-то она была полной. Была целой и настоящей.

Кэс оглядела товарищей. Грязные, зубастые, довольные. «Могло быть хуже», — подумала она. И тут же почувствовала, что воздух вокруг стал тяжелее. Птицы замолкли. Ветер перестал шелестеть в кронах. Она совершила ошибку. Подумала, что может так жить. Для Кэс мысль «хочу, чтобы это продолжалось» была равносильна мысли «прошу прямо сейчас уронить на нас огромный камень».

— Стоять, — настороженно рявкнула она.

— Что? — Грег натянул поводья.

— Как-то странно пахнет, — Кэс втянула носом воздух, огляделась. Медь, пот и что-то сладковатое, как гниющие яблоки. Лес стал слишком тихим. Даже мухи перестали жужжать. — Давайте назад.

— Ты с ума сошла? — Борода оскалился. — Мы почти у тракта. Там добыча ходит.

— Я не хочу добычи. Хочу в свою нору. Есть сухари и пить воду.

— Вот и сидела бы в своей дыре, — фыркнул Грег. — А с нами пойдёшь за золотом.

За поворотом стояла карета. Тяжёлая, кованый ларь на осях, запряжённый четвёркой вороных. Дверца выбита. Вокруг неё уже месились люди: наёмники в стёганых куртках и стражники с герцогскими перевязями. Кто-то начал резню. Сталь звенела о сталь. Крики, хрип, топот. Кровь уже впитывалась в пыль, делая её липкой и тёмной.

Грег присвистнул.

— Чужие почистили охрану, осталось только подобрать кости. Кажется, сегодня мы станем знатью.

— Не надо! — возразила Кэс. — Это ловушка. Или проклятие, — последнее она проговорила одними губами.

— Это золото, девочка, — Грег выхватил меч. — В атаку!

Разбойники рванули с места. Кэс осталась сидеть на коне. Она не хотела крови. Значит, её будет по колено. Очень не хотела терять друзей. Значит, они умрут. Кэс не хотела оставаться одна. Рок любил выбирать наименьшее из зол. Обычно это было то зло, которого она боялась больше всего.

Она спешилась. Выхватила кинжалы. Не хотела убивать. Целилась в руки, ноги, в стремена. Крутилась между телами, стараясь не задеть никого смертельно. Но проклятье работало как закон: чем сильнее она отталкивала смерть, тем ближе та подходила. Клинок соскальзывал с рёбер, стрелы пролетали мимо, распарывая воздух в дюйме от щеки. Враги спотыкались о корни, натыкались на мечи соратников. Кэс двигалась сквозь бойню как призрак. Живая, потому что отчаянно хотела умереть. Неуязвимая, потому что не хотела побеждать.

Грег закричал. Ему разрубили плечо. Он тут же получил копьё в горло. Борода рухнул, простреленный тремя арбалетными болтами. Кровь хлестала на сухую землю, впитываясь мгновенно, жадно.

Кружилась в вальсе со смертью, чувствуя, как подступает тошнота. Она намеренно подставляла бок, шею, спину. В глубине души там, где даже её собственная воля боялась шептать, она умоляла: «Ударьте. Хоть один. Положите конец». Но клинки разили мимо. Стрелы ломались. Она была проклята выживать.

— Убейте меня! — крикнул кто-то в гуще свалки. Странник в потёртой броне появился из пыли, как вырвавшийся из ада. Лицо в шрамах, глаза безумные. Он не защищался. Подставлялся под удары, смеялся, когда лезвие рассекало кожу. Стражники и наёмники косились на него с ужасом. Этот человек не боялся смерти. Он её звал. Он врезался в бой, как ураган. Наёмников добивал, стражников калечил. Ему было всё равно, чья кровь оросит его меч. Но и ему, по злой иронии, не хотелось и капли крови Кэс.

Вскоре всё кончилось. Лесная поляна превратилась в бойню. Тела лошадей смешались с телами людей. Карета лежала на боку, колесо медленно вращалось, словно прощаясь с миром.

Кэс сидела на корточках посреди тишины. Она была одна. Из «Весёлых Мертвецов» не осталось никого. Она очень хотела, чтобы Грег встал. Грег лежал с открытыми глазами, в которых застыло удивление. Она очень хотела, чтобы это был сон. Но запах кишок и железа был слишком реален.

— Чёрт, — сказала она в пустоту. — Вот же сукины дети.

Она пошла к карете. Внутри никого не было. В этот же момент из-под обломков колёс послышался шорох. Кэс напряглась. Очень не хотела добивать выживших.

Из-под телеги выбралась девушка. Белое платье испачкано грязью и чужой кровью. Лицо бледное, спокойное. Никакого страха. Никаких слёз. Отряхнула подол, будто вышла из экипажа на бал, а не из мясорубки.

Девушка посмотрела на Кэс. В её глазах не было ничего. Ни мольбы, ни угрозы. Пустота.

Кэс почувствовала, как внутри закипает злоба. Не справедливая, не героическая. Просто тупая, человеческая злоба. «Почему ты? — подумала она. — Почему все мои сдохли, а ты, холодная рыба, вылезла из этой кучи?»

Она очень хотела убить эту девушку. Просто чтобы восстановить баланс. Чтобы кто-то заплатил за смерть друзей. Кэс сжала рукоять кинжала. Прицелилась. «Умри».

Кинжал сорвался с пальцев. Полетел точно в горло. Кэс улыбнулась. Наконец-то. Наконец-то её желание сработает. Наконец-то…