Когда желания - плут

Та, чьи желания лгут

Шестой осколок упал в душу бродяги,

Который желал лишь одного – желать.
«Я хочу», - говорил он,
Но мир отвечал ему наоборот,
Ибо желания его стали компасом, что всегда врет.

Его дар – идти туда, куда не надо.

Ветер на большаке всегда пах одинаково: пылью, конским потом и старой кровью, въевшейся в глубокие колеи. Дождь поднимал её со дна, заставляя пахнуть железом и ржавчиной, напоминая каждому, кто ступал по этой земле, что здесь никто не остаётся навсегда. Кроме воронов да костей. Белых, вымытых до блеска, словно предупреждение тем, кто ещё верил, что может обмануть рок. Земля переваривала людей медленно, оставляя лишь то, что не гниёт.

Кэс сидела на перевёрнутом ящике из-под вина на пригорке, наблюдая за дорогой. Рядом, словно выросли из тумана, материализовались Грег и Борода. Кэс очень хотела сделать это в одиночку. Чистое зло требует уединения, как молитва, чтобы никто не видел твоей слабости перед падением. Но Грег лишь ухмыльнулся, крутя в пальцах парный кинжал, а Борода тяжело сопел, поправляя ремень топора. Они знали: куда бы она ни пошла, они последуют.

«Весёлые мертвецы» не бросают своих. Даже когда те задумывают глупости. Кэс считала название идиотским, вслух не говорила. Скажешь — завтра переименуются в «Кровавых Волков», и тогда их точно всех повесят. А ей не хотелось быть повешенной. Поэтому молчала, сжимая зубы так, что желваки ходили ходуном.

Дождь моросил мелкий, противный, забивался за воротник. Идеальная погода для засады. Внизу показалась телега, запряжённая парой кляч. Вокруг шагали шестеро стражников в королевских цветах. В клетке сидел человек в цепях. Кэс улыбнулась. Улыбка вышла кривой, хищной. Она очень хотела пустить кровь. Настоящую, горячую, которая брызнет из артерии, когда она перережет горло первому встречному. Особенно тому, в клетке. Выглядит важным. Важные любят кричать, когда умирают. Простое, чистое желание. Без подтекста, без стратегии, без надежды на выгоду. Просто кровь, крик и тишина после.

Она спустилась с холма тихо, как тень. Не желая быть замеченной. А значит, её заметили сразу.

— Стоять! — стражник выхватил меч.

Кэс метнула кинжал. Целилась в горло. Хотела видеть, как захлебнётся. Клинок сорвался с руки странно, словно кто-то толкнул её локоть изнутри. Вонзился в ногу лошади. Животное взбилось, дёрнуло телегу. Стражник, попытавшийся удержать поводья, споткнулся о корень. Упал и сам насадился на своё копьё. Захлебнулся кровью быстро, без мучений.

— Чёрт, — выругалась Кэс, выхватывая второй кинжал. Она хотела мучить, а не дарить быструю смерть через несчастный случай. Это бесило её больше, чем пугал риск быть пойманной.

В бой вступили Грег и Борода. Они не знали таких проблем. Не страдали от рока. Их насилие было прямым, честным, эффективным. Лишённым всякой издёвки высших сил. Борода рубил направо и налево. Топор звучал как мясницкий инструмент, разрубающий кости с влажным хрустом. Грег мелькал между врагами, добивая тех, кто ещё дышал. Кэс стояла посреди бойни, чувствуя себя бесполезной. Очень хотела убить пленника, чтобы не стал свидетелем. Вместо этого нога скользнула на мокрой траве, и она пнула рычаг клетки, освобождая ему ноги, вместо того чтобы ударить в спину. Это было так типично для неё, что хотелось выть от бессилия.

Бросила кинжал в замок. Хотела заклинить механизм, чтобы никто не открыл. Тогда пленник останется в ловушке и сгниёт в клетке. Клинок ударил в пружину. Замок щёлкнул, дверца отворилась со скрипом. Человек внутри поднял голову. Посмотрел на неё глазами, полными боли и шума. Поморщился, будто от удара в висок. Кэс видела: внутри его черепа что-то работало, перегруженное, как кузнечный мех.

— Ты… — заговорил он.

— Заткнись.

Хотела ударить его. Прямо сейчас. Врезать кулаком в это бледное, умное лицо. Нога снова скользнула. Вместо удара она пнула рычаг, освобождая руки. Сердито прошипела:

— Беги, идиот.

Стражники бросились на неё. Кэс хотела проиграть. Хотела, чтобы её поймали и казнили вместе с ним. Это было бы справедливо. Но двигалась как смерч. Клинки мелькали, находя щели в доспехах. Не хотела попадать — попадала. Не хотела убивать — убивала. Через несколько минут всё закончилось. На дороге лежали шесть тел. Телега горела, потому что Кэс хотела потушить огонь, но опрокинула фонарь.

— Кто ты? — впопыхах осведомился Грег, вытирая лезвие о плащ стражника.

Пленный взглянул на него. Потом на Кэс. Снова на Грега. В его взгляде не было страха. Только растерянность, словно он был узником не клетки, а собственного черепа.

— Не важно, — ответил он тихо.

— Как любезно. А ещё ряженый камзол, — фыркнул Грег.

— Не имеет значения, кто ты, когда вокруг столько оружия, которое хотели использовать против тебя, — беззлобно указала Кэс. Укол не убедил Грега перестать паясничать.

— Господин «Не важно», вы изволите остаться здесь и отведать стали, которую для вас приготовили стражники, или проедете с нами?

К этому вопросу пленный оказался учтивее. Видимо, для него это было важно. Они двинулись через лес, чтобы к ночи убраться подальше. Оставляли за спиной запах гари и сырой земли. Кэс ехала в хвосте отряда, на гнедой кобыле, которая постоянно спотыкалась. Она не любила эту лошадь, очень хотела её продать. Поэтому кобыла была лучшей в отряде: выносливой, быстрой и здоровой. Словно насмехаясь над её желаниями. Рок обладал специфическим чувством юмора, его любимая шутка: давать Кэс именно то, чего она не хочет, упакованным в красивую обёртку.

Впереди гарцевал Грег. Лидер шайки. Мужчина с амбициями короля и сообразительностью бревна. Крикнул, не оборачиваясь:

— Эй, Кэс! Хватит киснуть! Через неделю будем в городе. Сегодня пропьём всё до последней медяшки!

Кэс поморщилась. Не хотела пить. От вина болела голова. Значит, вечером её ждёт лучшее вино в таверне, и голова будет болеть так, будто внутрь засунули ежа. Огрызнулась:

— Я не кисну. Я думаю.

— О чём тут думать? — хохотнул Борода. Смех прогремел, как камнепад. — Деньги будут. Бабы будут. Жизнь хороша!

Кэс вздохнула. Жизнь была хороша. В этом и заключалась проблема. Последний месяц выдался на редкость удачным. Ограбили купеческий караван, потому что очень не хотела грабить купцов, боялась охраны. Нашли схрон с золотишком, потому что не хотела искать сокровища, считала сказками. Ели мясо каждый день, спали под крышей, мылись и даже стирали одежду. Изобилие давило на неё тяжелее, чем голод.

Решили устроить привал. Разбили костёр. Кэс очень хотела тепла. Дрова были сухие, но огонь только дымил, не желая делиться жаром. Грег и Борода сидели рядом, жевали мясо, снятое с припасов телеги, смеялись над тем, как стражники сами себя перебили. Кэс сидела чуть в стороне, держа кусок хлеба. Жевала медленно, механически, не чувствуя вкуса. Мысли были заняты произошедшим. Пленник, сидевший на обрубке рядом, нарушил тишину:

— Ты спасла меня. — Голос тихий, но в нём звенела сталь.

— Я хотела тебя убить. Понимаешь? Убить, — огрызнулась Кэс, с нескрываемой злобой воткнув нож в бревно, на котором сидела. — Но что-то пошло не так.

— Я слышу тебя, — сказал он вдруг. В его взгляде была такая усталость, словно он нёс на плечах весь мир. — Твои мысли. Они… громкие. Ты хотела меня убить, но ты меня спасла.

Кэс рассмеялась. Зло, нервно. Грег поднял бровь:

— Ты о чём это, шептун? Мысли слышишь? Может, ты колдун?

— Я Лиам Вейл, советник… был советником в Гранитхолде, — поправил пленный, протирая запястья, где остались синяки от кандалов. — Я слышал слишком много. Король решил, что мёртвый советник надёжнее живого.

— Колдун, — фыркнул Борода, отрывая кусок мяса от кости. — Слышь, Грег, а может, он нас на ведьму выведет? Говорят, в Топях одна живёт. Снимает порчу за душу.