Когда желания - плут

Борг перевёл взгляд с Адама на парня у камина. Ярость переключилась, как ветер меняет направление.

— Ты чего сказал, щенок?

Смельчак встал. Движение плавное, слишком плавное для пьяного вечера.

— То, что слышал. Или у тебя в ушах эль шумит?

Этого хватило. Борг с рёвом бросился. Но друзья решили, что обидчик — всё ещё Адам, стоявший ближе.

Хаос накрыл зал волной.

Кто-то швырнул стул. Кто-то выхватил нож. Трактирщик закричал, прячась под стойку. Смельчак встретил удар Борга предплечьем, хрустнула кость — возможно, его, возможно, Борга — и вонзил нож в плечо нападавшего. Кровь брызнула на стену, горячая и тёмная.

Адам оказался в эпицентре. Пытался разнять.

— Перестаньте! Не надо!

Его толкнули. Полетел назад, в стол. Стол должен был сломаться. Ножки лишь скрипнули, Адам отскочил, как мяч. На него замахнулись кружкой. Увернулся, хотя не планировал. Кружка разбилась о стену позади. Кто-то занёс стул, Адам присел, чтобы поднять нож, удар прошёл над головой, задев воздух.

Странно. Обычно беда прилипала. Падало дерево — на него. Ломалась крыша — на голову. Сейчас, в центре насилия, мир будто обходил стороной. Клинки судьбы летели мимо.

Смельчак дрался как демон. Не защищался. Подставлялся под удары, чтобы нанести свои. Смеялся, когда рассекли бровь. Кровь заливала глаз, но он улыбался шире.

— Давай! — кричал кому-то. — Сильнее! Убей меня наконец!

Но никто не слушал. Все слишком заняты выживанием. Воздух стал густым, как похлёбка, пропитанный потом, элем и медной кровью. Адам пытался разнять, руки метались между ударами, но проклятие работало безотказно. Каждый раз, когда хватал чью-то руку, суставы противника хрустели сильнее. Каждый раз, когда вставал между бойцами, локоть непреднамеренно встречал чью-то челюсть.

Адама толкнули снова. Сильно. Тяжёлая ладонь ударила в грудь, точно под дых. Потерял равновесие. Ноги запутались в плащах, полетел к двери, распахнувшейся от сквозняка. Время замедлилось. Видел, как приближается земля. Грязь, смешанная с водой. Своё отражение в луже — искажённое, грязное, несчастное.

Из таверны доносился ад. Лязг стали, крики, звон стекла. Огонь из камина вырывался через дверь, освещая клубы пара и стены дождя. Вспышки выхватывали силуэты дерущихся, превращая в демонов, пляшущих в аду.

— Эй, старуха, забери меня! — донёсся хриплый крик, прежде чем Адам вывалился на улицу, прямо в лужу.

Холодная вода мгновенно промочила одежду, ледяным комом сжав желудок. Закашлялся, выплёвывая грязь. Над ним нависло чёрное небо, безжалостно поливающее дождём.

Лежа в грязи, едва расслышал выкрики за спиной. Показалось, кто-то позвал его. Или другого. Звук искажён ветром и шумом. Попытался подняться, ладони скользили. Вдруг чьи-то крепкие руки подхватили под локти, помогая встать. Хватка железная, но не причиняла боли. Дождь заливал глаза, не мог разглядеть, кто рядом. Незнакомец в широкой мантии, скрывающей фигуру и лицо. Ткань странная — не намокала, капли скатывались, как с крыльев птицы.

— Тот, кто ищет, тот всегда найдёт, — бормотал незнакомец. Голос странный — без тембра, нельзя понять, мужчина или женщина. Звук казался исходящим отовсюду, словно ветер говорил человеческими словами.

Адам моргнул, пытаясь сфокусировать.

— Кто вы? — прохрипел. — Мне нужно… уйти отсюда.

— Путь открыт, — ответил незнакомец.

Адама буквально подтолкнули к чему-то тёмному и тёплому, возникшему из дождя словно призрак. Лошадь. Сам не понял, откуда взялась. Только что никого не было, только тени и дождь, а теперь рядом стоял конь, тихо фыркая.

— Садись, — приказал голос.

Адам повиновался. Странно — не помнил, как ставил ногу в стремя, как оказался в седле. Будто тело двигалось само, повинуясь чужой воле. Почувствовал живое тепло, биение мышц, запах мокрой шерсти.

— Доброму путнику — путь открыт, — едва незнакомец опустил поводья, кобыла перешла на галоп.

Не нуждалась в понукании. Не нуждалась в направлении. Знала, куда следует. Адам едва удержался, хватаясь за гриву. Ветер бил в лицо, сбивая дыхание.

— Стой! — крикнул. — Я не знаю дороги!

Лошадь не послушала. Стремительно мчала прочь от таверны.

Не знал этой лошади. Не помнил, чтобы видел раньше. Но в пути, когда глаза привыкли к темноте, а ритм галопа убаюкал боль, заметил деталь. Подкова на передней ноге стучала иначе. Ритм сбитый.

— Ты хромая, — прошептал Адам, наклоняясь к шее.

Кобыла не ответила, но ухо дрогнуло, словно услышала. Выпрямился в седле, нащупал в кармане талисман, сжал. Оттягивала ткань, тяжёлая, словно свинцовая. Удача. Чужая удача.

Ирония была горькой, как эль на столе. Человек, чья помощь приносила лишь беду, поднял чужую удачу с грязного пола.

— Чужая удача лучше, чем своя беда, — прошептал в шум ливня.

Дождь стал слабее. Впереди, сквозь пелену ночи, проступали очертания дороги, которой не было на картах. Лошадь знала путь. Значит, тот, кто послал её, тоже знал. Внутри закипала не злость, а решимость.

Если удача работает только так… если добро приносит боль, а хаос оставляет целым… значит, ищет не там.

Кобыла ускорила бег, хромая нога отбивала ритм, похожий на стук сердца.

Тук. Тук. Тук.