Страница 57 из 65
— Постарайся не мучить свою сестру, пока я доделываю пасту, — он оглядывается через плечо и качает головой.
— Попробую! — кричу я. — Но это же так весело!
Моника сердито смотрит в мою сторону, проходит мимо и берет мой чемодан.
— Давай отнесем это в твою комнату.
— Пожалуйста, скажи, что это в противоположном конце квартиры от вашей. Я рада, что вы нашли любовь, но это отвратительно.
— Так говорит сестра, которая живет с рок-звездами, — она поднимает бровь.
— Рок-звезда, в единственном числе, — я иду за ней по коридору в большую гостевую комнату с огромной двуспальной кроватью посередине. Их книги, должно быть, хорошо продаются, потому что это место просто невероятное.
— Я пошутила, — говорит Моника. — Но правда? Вы с Ноа? Наконец-то?
Я пожимаю плечами и сажусь на кровать.
— Да, он…
Но я не могу закончить это предложение, потому что сейчас мне больно осознавать, как он далеко. Я так привыкла путешествовать по миру в одиночестве, без каких-либо привязанностей, что не понимала, что значит скучать по кому-то. Это пустота, которую я никогда раньше не испытывала.
— Это серьезно, — Моника садится на кровать рядом со мной, и, должно быть, она что-то замечает в моих глазах. Я киваю.
— Есть кое-что, о чем я тебе не сказала, когда писала.
У меня перехватывает дыхание, и я не могу смотреть на нее, потому что, если я это сделаю, я не уверена, что смогу вымолвить хоть слово.
— Мы с Ноа начали встречаться вскоре после того, как я уехала в Денвер, и у нас все хорошо, — говорю я. — Он хорошо ко мне относится.
— Лучше бы так и было, — Моника принимает суровое выражение лица старшей сестры, и это вызывает у меня улыбку.
— Да, это так, — вздыхаю я. — Но есть еще кое-что — почему я была в больнице. Я не все тебе написала.
Моника кладет свою руку поверх моей и сжимает ее.
— Что случилось?
Я делаю глубокий вдох, надеясь, что это поможет мне избавиться от тяжести, которую я чувствую, но этого не происходит.
— Я была беременна, — наконец выпаливаю я и чувствую, как все тело Моники напряглось. — Но я потеряла ребенка, потому что… ну, ты понимаешь. Это было на раннем сроке, я даже не знала. Этого вообще не должно было случиться. Видимо, мой организм так решил.
— Мэри… — Моника обнимает меня за плечи.
— Все в порядке, — говорю я, хотя в глубине души от этих слов открывается еще более широкая трещина. — Я никогда и не хотела детей. Или семьи, или всего этого дерьма. Я хотела быть рок-звездой. Меня волнует только моя музыка.
Но каждое мое высказывание кажется ложью, которую я никак не ожидала. Прислонив голову к плечу Моники, я изо всех сил стараюсь сдержать битву, которую проигрываю.
— Я никогда этого не хотела, — говорю я. — Мне не суждено было это иметь.
Моника проводит рукой по моей голове, обнимая меня за спину. Я пытаюсь взять себя в руки, но терплю неудачу. Где-то глубоко внутри я разбиваюсь вдребезги.
— Может быть, ты просто никогда не позволяла себе этого хотеть, Мэри, — Моника проводит пальцами по моему виску, и когда она касается моей щеки, я чувствую, как начинают литься слезы. — Но даже если ты действительно этого не хотела, или даже если ты до сих пор не хочешь, это не уменьшает ту боль, которую ты чувствуешь. Я знаю, ты сильная, но тебе позволено страдать. Тебе позволено это чувствовать.
С этими словами из моего горла вырывается рыдание. Потому что боль внутри невыносима. Это что-то, что я не могу выразить словами.
С того момента, как я узнала о своей беременности, все, что я считала правильным на протяжении многих лет, подверглось испытанию. То, чего я не хотела, то, чего я не могла желать, изменилось. Мы с Ноа каким-то чудом это осуществили, и осознание того, что это все равно не изменило конечный результат, меня просто сокрушает.
Я никогда не позволяла себе представлять определенную жизнь, потому что так было проще. Да, я знаю, что существует множество способов создать семью, и в какой-то момент, возможно, мне бы пришла в голову мысль о суррогатном материнстве или усыновлении. Но чтобы дойти до этого, мне пришлось бы столкнуться с потерей, к которой я еще не была готова —к нерождению собственных детей. А в свои двадцать три года я не была к этому готова.
Я не была готова к этому моменту. К тому, что, возможно, я действительно хочу в своей жизни чего-то большего, чем я сама. Возможно, я действительно хочу большего с Ноа в будущем. Но если я позволю себе желать этого, я должна признать, что для нас это будет выглядеть по-другому.
Сейчас я выплакиваю свои страхи и боль утраты, уткнувшись в плечо сестры. Я лью слезы, словно храню тайны. А она держит меня, понимая, что не в силах по-настоящему осознать всё, но это всё равно приносит утешение.
Мы сидим так, кажется, целую вечность. Время начинает пролетать незаметно. В какой-то момент я слышу движение у двери спальни, и я уверена, что ужин готов, остыл и убран. Но Карсон не прерывает нас и ничего не говорит. Он оставляет нас одних, пока я рыдаю в объятиях сестры и переживаю все то, чего я себе раньше не позволяла.
Наконец, я вытираю лицо, и Моника садится на кровать напротив меня. В выплакивании есть что-то очищающее — освобождение от того, что глубоко внутри, и переживание всего этого. Это больно, но мое тело больше не кажется застывшим на месте.
Боль есть, но мое сердце бьется, несмотря на нее.
— Я здесь, с тобой, Мэри, — говорит Моника, держа мои руки в своих.
— Я знаю.
— И ты можешь оставаться столько, сколько захочешь, — она похлопывает меня по рукам.
— Спасибо, — я слегка наклоняю голову и смотрю на нее. — Но не волнуйся, я буду здесь только столько, сколько потребуется. Не хочу мешать вам, молодоженам.
Моника краснеет и качает головой. Ей так легко смутиться из-за секса, учитывая, что она пишет грязную порнографию.
В дверь стучат, и мы оба поднимаем глаза. Я ожидала увидеть Карсона, готового забрать свою застенчивую невесту, но на меня смотрело совсем другое лицо.
— Ноа?
Я пытаюсь понять, почему он стоит у моей двери в Сиэтле, а не в Денвере, где он и должен быть.
— Единственный и неповторимый, детка, — Ноа одаривает меня ослепительной улыбкой, стоя там и выглядя просто потрясающе в мокрой черной футболке и рваных выцветших серых джинсах.
— Так это и есть Ноа? — Моника оглядывает его с ног до головы, а затем, подмигнув, поворачивается ко мне, делая вид, что ничего не знает. Его лицо повсюду, и я знаю, что она была на их концерте, потому что я давала ей билеты. — Тот самый парень?
— Это пока обсуждается, — я встаю и подхожу к нему в дверном проеме, легонько толкая его в руку. — Ты обещал.
Он хватает меня за запястье и притягивает к себе.
— Да, я это сделал. И прежде чем здесь начнется бойцовский клуб, позволь мне все объяснить.
— О, этот парень мне нравится, — говорит Моника, и я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть ее улыбку.
— Похоже, я в меньшинстве, — я прищуриваюсь и снова смотрю на него. — Объясни.
— Я обещал, что позволю тебе приехать в Сиэтл одной, и я сдержал свое обещание. Мы попрощались в аэропорту и все такое.
— Хорошо, но…
— А группа, — перебивает он меня и крепче обнимает, — ничего не приостанавливает. Я обещал тебе, что останусь с группой и продолжу запись альбома. Поэтому я взял их с собой.
— В Сиэтл?
Что он вообще сейчас говорит?
Ноа кивает.
— Да, в Сиэтл. Меня не пришлось их долго уговаривать, ведь Кэсси сейчас здесь, а Себастьян терпеть не может разлуку с ней.
— Где вы записываетесь?
— Эдриан знает одного парня, — Ноа пожимает плечами, словно говоря «ничего особенного, я просто забрал свою группу и карьеру и переехал с ними в другой город ради тебя».