Страница 56 из 65
— Значит, ты не против, если я поеду в Сиэтл одна? — уточняет она.
— Все в порядке, да? Я готов признать поражение и позволить тебе сделать это одной, конечно.
— И ты останешься в Денвере?
— Я останусь с группой.
Я вижу, что Мэри не знает, что с этим делать, и хотя мне не нравится идея, что она поедет туда одна, если это то, что ей нужно, чтобы почувствовать себя спокойно, то я понимаю, что должен отпустить ее туда одну.
Но я также не собираюсь сдаваться так легко, как она думает. Так что пусть бросает вызов, но я художник. Я готов проявить креативность в том, как я буду развивать эту ситуацию.
Если она так переживает из-за того, что я не выполню свои обязательства перед «Enemy Muse», я найду способ это уладить. В конце концов, она не хочет, чтобы мне приходилось выбирать между ней и группой, и это только усиливает мою любовь к ней.
Всю свою жизнь меня учили, что любовь — это нечто условное, что либо ты полностью оправдываешь ожидания, либо ты неудачник. Но что касается Мерри, то она хочет, чтобы я достиг всего, чего хочу. Она хочет, чтобы я был тем, кем я являюсь. И все, чего мне хочется, — это дать ей все, чего она заслуживает взамен.
— Ты запишешь альбом? — она морщит нос.
Я смеюсь, потому что она все еще уточняет, как будто действительно ни во что из этого не верит. И я ее понимаю.
— Обещаю. Я запишу альбом с группой. Я не позволю твоей операции помешать записи.
— Почему мне кажется, что существуют невидимые нити, которые я не вижу? — она прищуривается, а я лишь улыбаюсь.
Наклонившись вперед, я слегка касаюсь ее губ и улыбаюсь.
— Похоже, тебе просто придется подождать и посмотреть.
Но как только она открывает рот, чтобы возразить, я целую ее, и кажется, что часть нашей боли исчезает. Она обнимает меня за шею, и я благодарю ее губами за то, что она такая, какая есть. Потому что, хотя для нее этот поцелуй может быть своего рода временным прощанием, Мэри, похоже, ни разу не услышала в точности моих обещаний.
Я сказал «навсегда», и я имел в виду именно это.
Глава 32
Мэри
Дождь в Сиэтле — мой любимый. Он словно старый друг, ожидающий твоего возвращения. Хотя большинство людей, вероятно, предпочитают солнечную погоду, я люблю наблюдать, как вода плещется о тротуар. Слышать, как земля сотрясается от грома, пытаясь очиститься.
Прохладный воздух все еще каким-то образом согревает. Звук успокаивает. Это тот самый ритм, под который я написала свою первую песню. И как бы мне ни хотелось сбежать, Сиэтл все еще мой дом.
К сожалению, это не мешает мне скучать по Ноа. В аэропорту я чуть не сдалась и не сказала ему забыть все, что я наговорила. Внезапно мне очень захотелось стать той девушкой, которая просит парня бросить все ради нее. Но это не про нас, и я не могу позволить ему это сделать. Поэтому я села в самолет, хотя и немного удивилась, что он это допустил.
К тому моменту, когда я добралась до дома сестры, я совершенно измотана и готова проспать целую неделю. Если бы только это было возможно.
Я сразу же поехала к врачу из аэропорта, и он сказал мне именно то, чего я ожидала — мне нужна операция. Как можно скорее. Он без колебаний назначил дату, и теперь начался официальный отсчет.
Если я буду ждать дольше, есть риск, что миомы продолжат расти и вызывать проблемы. И хотя альтернативные методы лечения помогли избежать операции, они не уменьшаются, поэтому у меня нет особого выбора.
Сейчас мне остается только надеяться на лучшее. Молиться, чтобы операция прошла успешно, с минимальными шрамами, и еще больше — чтобы удалось спасти мою матку.
Дверь в квартиру Моники распахивается, и передо мной предстает она в ярко-желтом свитере с перьями.
— Что, черт возьми, ты сделала с Большой Птицей (Прим.: персонаж детской телевизионной передачи «Улица Сезам»)? — спрашиваю я ее.
Моника скрещивает руки на груди и сердито смотрит на меня.
— Рада тебя видеть, Мортиша (Прим.: культовый вымышленный персонаж, готическая матриарх семьи Аддамс. Она является женой Гомеса Аддамса и матерью Уэнсдей и Пагсли).
— О, мне это нравится, — я ухмыляюсь, и это заставляет ее смеяться.
— Рада тебя видеть, сестренка, — Моника подходит ко мне, когда я вхожу, и обнимает меня.
Даже несмотря на семилетнюю разницу в возрасте, на свете нет никого, с кем бы я была ближе, чем с моей сестрой.
В детстве я была тем надоедливым ребенком, который ходил за ней по пятам и приставал к ней. Но повзрослев, мы оба поняли, что она — единственный человек в нашей семье, кто принял меня такой, какая я есть. Она может косо на меня смотреть или не всегда понимать, но и осуждать не будет. И я благодарна ей за то, что она на моей стороне.
Отступив назад, она откидывает с лица непослушные кудри и широко улыбается.
— Надеюсь, ты голодна. Карсон немного увлекся пастой.
При упоминании его имени у нее в глазах появляется тот самый томный, завораживающий взгляд, который появляется всякий раз, когда она думает о нем.
— О боже, Мон, держи себя в руках, пока я здесь, — я поднимаю бровь, а она меня шлепает. — Но серьезно — он умеет готовить?
— Он умеет готовить, — говорит Карсон, входя в комнату и вытирая руки полотенцем.
Его взгляд тут же останавливается на Монике, и я не могу удержаться от того, чтобы закатить глаза в ответ, потому что находиться рядом с ними двумя — отвратительно. Они познакомились в детском саду и были, по сути, возлюбленными с детства — хотя Моника клянется, что они на самом деле не встречались до более позднего возраста.
Но то, что я была ребенком, не означало, что я была слепой. Эти двое смотрят друг на друга так, как смотрят сейчас, сколько я себя помню.
— Карсон, — я подхожу к нему и обнимаю. — Спасибо, что пригласил меня.
Он обнимает меня в ответ, затем подходит к Монике и обнимает ее. Из-за его роста она кажется миниатюрной по сравнению с ним, и я думаю, что и я выгляжу так же, стоя рядом с Ноа.
Если подумать, почему мы, сестры Лопес, обе влюбились в блондинов с симпатичными лицами? Хотя у Карсона щетина немного длиннее, чем у Ноа, поэтому он выглядит чуть более грубоватым.
— Знай, что тебе здесь всегда рады, — говорит Карсон. — Если понадобится, я спрячусь в своем кабинете.
— Тогда давай посмотрим мелодрамы и выпьем вина, — я легонько толкаю Монику в руку, поддразнивая ее, потому что она всегда была такой женственной — от напитков до вкусов в кино. — Кстати, мне нравится новое место.
Я оглядываюсь, оценивая их новое жилье. Гостиная большая и просторная, с высокими сводчатыми потолками. Широкие окна выходят на город и обрамляют огни внизу. Эта квартира в три раза больше их предыдущей, и она потрясающая.
— Наверное, чьи-то непристойные книги хорошо продаются, — я подмигиваю сестре.
— Мерседес, тебе лучше не читать мои книги, — щеки Моники краснеют, а Карсон лишь смеется.
Моника годами писала милые романтические истории, но в прошлом году выпустила серию погорячее, и, конечно же, я ее прочитала. Особенно потому, что знаю, что это ее смущает. В конце концов, я ее сестра, и моя обязанность — подшучивать над ней всеми возможными способами.
— Не волнуйся, ты меня не шокируешь. Я делала гораздо хуже, чем все, что ты написала, — я снова подмигиваю, и она смотрит на меня очень пристально. — Дай знать, если тебе понадобятся какие-нибудь советы для следующей книги.
Моника закрывает глаза руками и качает головой, прижимаясь к груди Карсона.
— Пожалуйста, заставь ее замолчать.
Он целует ее в голову и улыбается, откидывая локоны с ее лица. Она смотрит на него, и мое сердце согревается от его взгляда. Безусловного, полного любви. Именно такоого, какого она заслуживает. Карсон наклоняется, нежно целует ее в губы, а затем поворачивается и направляется обратно на кухню.