Страница 53 из 65
— Уже нет. Но я думала, что это просто спазм, а потом… стало намного хуже. Я пыталась позвать тебя, но, кажется, не получилось.
Это словно удар ножом в грудь. Пока я трепался с Эдрианом, она звала меня.
— Я… — начинает она, но ее лицо искажается от боли.
— Расслабься, — говорю я, проводя большим пальцем по тыльной стороне ее ладони. — У тебя еще будет много времени, чтобы поговорить об этом дерьме.
По крайней мере, мой комментарий заставляет ее улыбнуться, что я сейчас очень ценю. Мне нравится тот огонь, который ярко вспыхивает в ней, даже когда она устала и изнемогает на заднем сиденье. В Мэри есть неугасаемая сила духа.
— Эдриан и Элоиз везут нас в больницу, и мы во всем разберемся.
В этот момент Мэри поворачивает голову и видит их прямо перед собой, словно до нее наконец доходит. Эдриан наклоняет голову, повернувшись лицом вперед, но Элоиз протягивает руку назад и сжимает плечо Мэри.
— Мы с тобой, Мэри, — говорит Элоиз, не глядя, но в боковом зеркале я вижу слезы на щеках Элоиз и понимаю, что это по-разному влияет на каждого.
Они даже не знают, что происходит. Хотя, наверное, и я не знаю.
— Ноа, — шепчет Мэри, поворачиваясь ко мне и прижимаясь лицом к моему животу. Никогда еще не было так приятно просто держать ее в объятиях и слышать свое имя на ее губах. — Прости.
— Тебе не за что извиняться, — я нежно провожу тыльной стороной ладони по ее щеке. — Я люблю тебя. Все будет хорошо. Все будет в порядке.
Я не уверен, сколько раз я это повторяю, и обращаюсь ли я к ней или к себе, но я повторяю это снова и снова, как будто могу воплотить это в реальность. Я молюсь, чтобы это стало возможным.
Крепче обнимая ее, я поднимаю взгляд и встречаю взгляд Эдриана в зеркале заднего вида. Для человека, который редко что-либо рассказывает, он выглядит обеспокоенным, и это тревожит.
Все должно быть в порядке. Что бы ни случилось, мы это исправим.
Глава 30
Мэри
Мои глаза тяжелеют , и я не могу их открыть. Я слышу , как что-то происходит вокруг: разговоры людей, писк аппаратов. Они двигают меня, пока я то погружаюсь в темноту, то выхожу из нее. Я держусь за слова Ноа, несмотря на то, что знаю, что больше не нахожусь в машине и не слышу их.
Все будет хорошо.
Надеюсь, он прав.
Сейчас тихо, но свет с другой стороны век начинает меня будить, но пошевелить телом почти невозможно. Не понимаю, почему у меня все болит от бездействия, но болит все. Наконец, моргнув и открыв глаза, я вижу резкий солнечный свет, проникающий сквозь окно, и мне требуется минута, чтобы привыкнуть.
Оглядевшись, я вижу белые стены и множество аппаратов. Должно быть, это больница, а это хороший знак, потому что это означает, я выжила. Но тут же меня снова охватывает страх, потому что я до сих пор не знаю, что произошло.
— Я знаю.
Я слышу голос Ноа, он звучит издалека. Но, повернув голову, я понимаю, что он стоит прямо у кровати, отвернувшись от меня, и разговаривает с кем-то по телефону. Я пытаюсь поднять руку, чтобы дотянуться до него, но она тяжелая, и у меня не хватает сил.
— Она то приходит в себя, то теряет сознание, — слышу я, как он говорит человеку на другом конце провода. — Врач мне почти ничего не сказал.
Он делает паузу, и я смутно слышу другой голос, который не могу разобрать.
— Они ждут, когда она очнется. Но да, я знаю. Она мне рассказала.
Наступает еще одна пауза, пока он слушает, что говорит собеседник. Его плечи напряжены, волосы собраны в пучок. Я не вижу его лица, но голос звучит устало и хрипло.
— Конечно. Я буду держать вас в курсе. И я попрошу ее позвонить вам, когда она поправится и почувствует себя лучше.
Снова молчание, которое, кажется, на этот раз затягивается.
— Пожалуйста, — Ноа кладет трубку.
Его рука опущена вдоль тела, он смотрит в потолок и делает глубокий вдох. Я не уверена, что его так тревожит. Но тяжесть, которую он несет, настолько велика, что я чувствую ее каждой клеточкой своего тела.
Снова подняв руку, я протягиваю ее к его руке и слегка касаюсь тыльной стороной наших пальцев.
— Мэри, — он так быстро оборачивается, что я вздрагиваю, и, кажется, он это замечает. — Извини, ты только что проснулась.
Нервная улыбка озаряет его лицо, когда он осматривает меня. Он проводит руками по моим щекам, словно ища подтверждение того, что я жива, а затем наклоняется, чтобы поцеловать меня.
— Привет, — я улыбаюсь, прижимаясь губами к его губам.
— Черт. Не пугай меня так больше, — говорит он.
Я приподнимаю подбородок, чтобы поцеловать его в губы, впитывая их тепло.
— Постараюсь не делать этого.
Он садится на край моей кровати и крепко держит обе мои руки в своих.
— Где Эдриан и Элоиз? Или мне это показалось?
Ноа качает головой.
— Нет, они были здесь — или еще здесь. Они в зале ожидания вместе с остальными участниками группы.
— Нет, — говорю я, медленно качая головой. — Им не обязательно это делать.
— Они знают, что им не обязательно это делать, Мэри, — он строго смотрит на меня, и я понимаю, что спорить бесполезно. Обычно мне было бы неловко устанавливать такие отношения с Ноа и его группой, но теперь уже слишком поздно.
— Ты же знаешь, что здесь ты в безопасности, правда? — спрашивает Ноа с обеспокоенным выражением лица.
— Я знаю, это же больница, — я не понимаю, что он имеет в виду.
— Я говорю не о больнице, — говорит он. — Я говорю о нас, о наших друзьях. Не нужно постоянно занимать оборонительную позицию. Вполне нормально иногда впускать других в свою жизнь и позволять им заботиться о тебе.
Я хочу в это верить. И еще больше я хочу позволить этому случиться. Но есть что-то глубоко запрятанное, что всегда сопротивляется рукам, протягивающимся ко мне, когда я тону, и я не могу не цепляться за это.
— Что сказал врач? — спрашиваю я, меняя тему разговора.
Челюсть Ноа напрягается, и я знаю, что он хочет, чтобы я сейчас была с ним откровенна и честна, но я не такая, как он. Мне нелегко быть открытой.
— Пока ничего, — Ноа качает головой.
— Но ты им рассказал?
— Я объяснил все как мог, и они сказали, что свяжутся с твоим врачом в Сиэтле, чтобы получить более подробную информацию.
Я смотрю на дверь и мечтаю, чтобы они уже вошли. Ненавижу ждать и ничего не знать наверняка. Оторвите уже наконец пластырь и скажите, что мне нужна операция.
— Когда почувствуешь себя лучше, позвони сестре, — говорит Ноа, привлекая мое внимание к себе.
— Ты разговаривал с Моникой? — я понимаю, что он, должно быть, звонил именно ей.
— Надеюсь, ты не возражаешь, что я порылся в твоем телефоне, чтобы найти ее номер, но я подумал, что ты захочешь, чтобы твоя семья об этом знала. И я не был уверен насчет звонка твоим родителям — потому что, сама понимаешь.
— Она сообщит им.
То, что он обратился к Монике, много значит для меня, но я уверен, что моя семья сейчас в смятении, переживая из-за случившегося. Мама и папа постоянно уговаривали меня сделать еще одну операцию перед тем, как я впервые присоединилась к группе в турне. Но я все надеялась, что более натуральные средства помогут, и миомы уменьшатся. Последняя операция уже нанесла достаточно вреда, я не хотела рисковать ухудшением ситуации.
Возможно, они были правы. Не то чтобы я была в настроении говорить это своим родителям.
Взгляд Ноа скользит по моему телу, и на его лице отражается напряженное выражение, которое соответствует тому, что я чувствую внутри.
— Мисс Лопес, — говорит врач, входящая в комнату. — Вы пришли в себя.