Страница 48 из 65
Но, несмотря на то, что временами это было мучительно, это также принесло облегчение.
Помимо Мэри, музыка — единственное, что еще помогает мне сохранять рассудок. Она заставляет мое сердце биться чаще. Когда я бью в барабаны, я словно пытаюсь выжать из них кровь, потому что музыка — это моя вера, моя ясность, моя религия.
В студии я могу часами, а то и днями, полностью отдаться процессу. Снова и снова дорабатываю песни. Дорабатываю, корректирую, стремлюсь к совершенству.
К тому времени, как я наконец добрался до дома, было уже почти два часа ночи, и я чувствовал себя так, словно меня переехали и выжали все соки. Но в то же время, стресс, который я носил в себе несколько дней, исчез.
Я застаю Мэри спящей на диване, пока идут финальные титры фильма, и не могу сдержать чувства, которое расцветает во мне при виде ее. Мебель кажется огромной по сравнению с ее крошечным телом, и она уютно устроилась под одним из одеял, так что виднеется только ее голова. Ее волосы собраны в пучок, несколько отдельных волн ниспадают на ее лицо без макияжа.
У нее расслабленное лицо, и она такая мягкая, что кажется почти хрупкой. Как бы я хотел сделать так, чтобы ничто не могло ее коснуться — ничто не могло причинить ей боль. Все, чего я хочу, это защитить ее.
— Ты что, будешь просто стоять и смотреть, как я сплю? — глаза Мэри все еще закрыты, но она улыбается.
— Возможно, — я наклоняюсь над ней на диване и откидываю одеяло, чтобы накрыть ее собой. — Мне нравится наблюдать за твоим сном.
— И в этом нет ничего жуткого, ага, — она переворачивается на спину, обнимает меня за плечи и утыкается лицом мне в шею.
— Ничего не могу поделать, — говорю я, целуя ее в висок. — Это единственный раз, когда ты выглядишь по-настоящему милой и умиротворенной.
— Ха-ха, — она тыкает меня пальцем в бок, и я не могу удержаться от смеха. — Я всегда милая.
Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.
— Сладкая, как уксус.
Она закатывает свои красивые карие глаза, глядя на меня.
— Но…— я прижимаюсь губами к ее губам. — Какой бы кислой ты ни была, ты все равно пахнешь вишней.
— Да? — я чувствую, как бешено колотится ее сердце.
— Да, — я провожу языком по ее нижней губе, а затем целую ее сонным поцелуем.
В отличие от тех времен, когда она полна энергии и задора, сейчас в Мэри все мягко и нежно. Ее руки скользят по моему телу, словно она исследует его во сне, и я наслаждаюсь этим.
Я поднимаюсь на колени между ее ног, стягиваю пояс ее пижамных шорт, пока она снимает верхнюю часть одежды и лежит передо мной совершенно обнаженная.
Глядя на нее сверху вниз, я думаю, может быть, это я сплю. Потому что я не из тех, кто добивается своего, даже когда делает все правильно.
— Как прошла репетиция? — спрашивает Мэри, когда я встаю, чтобы раздеться. Она садится, чтобы помочь, и это лишь один из тех маленьких способов, которыми она заботится обо мне.
— Поначалу было ужасно, — признаюсь я, пока она стягивает с меня штаны. — Но сейчас стало лучше.
— Понимаю, — она ухмыляется, глядя на мой член, который торчит прямо перед ней.
Она приглашает меня сесть, но я отталкиваю ее обратно на диван. Сейчас я хочу лишь одного — расслабиться между ее мягкими, покрытыми татуировками бедрами и раствориться в ее тепле. Мои руки ласкают ее живот, и я ввожу два пальца внутрь нее. В награду я получаю выражение ее лица, которое говорит мне, что я попадаю в нужные точки, чтобы свести ее с ума.
Нет ничего приятнее, чем когда тело Мэри извивается от удовольствия под моими прикосновениями. Я всю жизнь буду изучать все способы, которыми ей доставляет удовольствие, когда я это делаю.
Я проникаю пальцами внутрь и большим пальцем обвожу ее клитор, заставляя ее дрожать. Ее дыхание учащается у меня на груди, и я улавливаю ее стоны ртом, потому что не могу не ощущать вкус того, что я с ней делаю. Мне нужен каждый вдох. Мне нужен каждый звук.
Вся она.
Как только я чувствую, как она сжимается вокруг меня, я вытаскиваю пальцы и резко вставляю свой член, желая, чтобы ее оргазм охватил меня целиком. Я вхожу так глубоко, что одним толчком довожу ее до оргазма. Ее киска сжимается, и из ее губ вырывается сдавленный стон.
Я провожу рукой по ее груди и щипаю сосок, затем поднимаю руку к ее горлу и удерживаю ее там, чтобы смотреть на ее прекрасное лицо и наблюдать, как трепещут ее глаза. Нет ничего прекраснее, чем когда наши взгляды встречаются, и я точно знаю, что между нами ничего нет.
— Ноа… — она почти шепчет мое имя, улыбаясь, но что-то меняется, и в ее глазах мелькает нерешительность. Если она хотела сказать что-то еще, то не говорит, вместо этого целуя меня.
Ее пальцы запутываются в моих волосах, и она отчаянно жаждет моих губ, переживая последние волны своего оргазма. Ее ноги обвивают меня, и все встает на свои места. Внешние части, такие как языки и конечности. А внешние части я могу описать только рядом с ней, например, биение моего сердца.
Я почти забываю продолжать двигаться, потому что полностью поглощен ее ощущениями. Но когда я отстраняюсь и снова начинаю двигаться, ее лицо искажается, и воздух словно сдвигается.
Выражение ее лица меняется с удовольствия на дискомфорт, и вдруг все кажется очень напряженным и… липким.
Но не так, как я привык.
Я поднимаю руку, чтобы посмотреть вниз, и вижу, что все вокруг красное.
— Черт, Мэри, — я так быстро отстраняюсь и слезаю с нее, не понимая, что наделал. Потому что с любой другой девушкой я бы подумал, что у нее просто месячные, но я слишком много знаю, и крови так много.
Глаза Мэри расширяются, и она тянется за одеялом, чтобы укрыться.
— О боже мой, — в ее глазах читается отчаяние. — Прости, о боже мой, нам нужно убрать это с дивана.
— К черту диван, ты в порядке? Я тебя не поранил? — я тянусь за одеялом, чтобы проверить, как она себя чувствует, но она прижимает его к груди.
— Со мной все в порядке, — говорит она.
Но она стала бледнее, чем раньше, и не смотрит мне в глаза.
Я тянусь к ее лицу и обхватываю ее щеки руками, чтобы заставить ее посмотреть на меня.
— Мерседес.
Она моргает, и кажется, будто я наблюдаю за тем, как она осмысливает происходящее.
— Прости.
— Тебе не нужно извиняться; мне просто нужно знать, все ли с тобой в порядке. Я не хотел сделать тебе больно. Черт, я даже не подумал об этом.
— Ты мне не сделал мне больно. Я ничего не чувствую. Если бы чувствовала… поверь мне, ты бы это заметил, — она качает головой. — Я просто этого не ожидала. Такого никогда раньше не случалось во время секса.
— Это плохой знак? Нужно позвонить врачу?
— Не знаю. Наверное… — она замолкает.
Я держу ее за руки, и никогда еще меня так не переполняли тревога и отчаяние. Ей следовало вернуться в Сиэтл, когда начались боли. Мне следовало заставить ее. Не то чтобы Мэри меня слушала. Но, черт возьми, а что, если ожидание только ухудшит ситуацию?
— Мне следует это убрать, — говорит Мэри, прикусывая губу.
Отпустив ее лицо, я беру одеяло и плотнее заорачиваю ее в него.
— Давай примем душ. Я могу купить новый диван; сейчас меня это не волнует.
— Я могу воспользоваться гостевой комнатой, — говорит она, вставая и поправляя одеяло под мышками. — Дай мне немного места, чтобы убраться.
— Нет, — я ловлю ее за руку, прежде чем она успевает повернуться, и притягиваю ее к себе. — Позволь мне позаботиться о тебе.
Ее брови нахмурены, словно она хочет возразить. Или, может быть, она растеряна или смущена. Но у нее нет причин для смущения, и мне нужно, чтобы она это поняла.