Страница 42 из 65
Я делаю шаг назад и провожу пальцами по волосам. Солнечные лучи обжигают, и сердце бешено колотится.
— Ты не понимаешь.
— Тогда просвяти меня, — он делает еще один шаг вперед. — Перестань по умолчанию вступать в бой и впусти меня.
— Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, Ноа! — кричу я, удивляя нас обоих, и это окончательно выбивает из меня все силы.
Ноа стоит неподвижно и тихо, как всегда спокойный.
— А чего по твоему я хочу?
Засунув руки в карманы, я понимаю, что бежать больше не получится. Больше не спрячешься. Ноа заслуживает большего, чем я когда-либо ему давала, и он обязан узнать правду, даже если это сломает нас еще до того, как мы по-настоящему начнем.
— Я не могу иметь детей, ясно? — я смотрю на него и пытаюсь сохранить последние остатки самообладания. — По крайней мере, я, вероятно, не смогу. С детства меня беспокоили миомы матки, и несколько лет назад мне пришлось сделать операцию по их удалению. Только это было непросто, и осталось много шрамов.
Я чувствую, как слезы подступают к глазам, и изо всех сил стараюсь их сдержать.
Я не из тех девушек, которые жалеют себя.
Я не из тех девушек, которые плачут.
Это моя жизнь, жаловаться бесполезно.
Я живу с этим с четырнадцати лет, когда у меня начались более интенсивные менструации, чем у других девочек моего возраста. Только вот это были не месячные. И я была не просто девочкой, переживающей период полового созревания, я начинала долгую борьбу со своим телом, которое меня подводило. С этим я научилась справляться, убеждая себя, что это не имеет значения — мне все равно.
Никогда никому не подпускаю к правде близкого человека, даже себя.
— На этом все должно было закончиться, но в прошлом году мой врач подтвердил, что растут новые, и… — я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить кружащуюся в голове мысль, — я испытываю то же самое, что и раньше. Придется снова оперироваться. Не знаю, когда, но, вероятно, скоро. И даже если им удастся обойтись еще одной операцией по удалению, могут вырасти новые. И даже если удастся спасти мою матку, ущерб уже нанесен. Шанс на то, что у меня когда-нибудь будут дети, настолько мал, что нет смысла об этом думать. Так что это правда, Ноа. Чего ты хочешь от меня — или от жизни вообще — жену, детей, традиционную семью. Я не смогу тебе этого дать. Не будет детей, которые были бы идеальным сочетанием тебя и меня. Этого не произойдет, поэтому ты не можешь просто говорить это так, будто это ничего не значит.
Мое сердце колотится в груди. Оно гремит между висками. Ноа стоит молча, смотрит на меня так, словно в него выстрелили, и он все еще в шоке от боли.
— Дело не в том, что я никогда не хотела быть с тобой, — признаюсь я. Если уж я решила это сказать, то нет смысла сдерживаться сейчас. — Я могу быть очень веселой девушкой. У нас может быть много отличного секса. Но я знаю, что в конце концов ты захочешь большего, и я не хотела сталкиваться с тем днем, когда это неизбежно произойдет.
Наконец, Ноа делает шаг ко мне, но его взгляд опускается вниз, к моему животу. Он поднимает руку и кладет ее прямо на то место, где я навсегда сломлена, и я хотела бы, чтобы этот жест принес мне хоть какое-то утешение, но все мои мысли заняты только болью.
— Это не спазмы, — говорит Ноа, снова глядя на меня. — Когда тебе было больно, это не просто спазмы?
Я качаю головой.
— Когда ты в последний раз была у врача?
— Ты расслышал хоть что-то из того, что я только что сказала?
— Да, — Ноа сохраняет невозмутимое выражение лица. — И мне на все это наплевать. А теперь ответь на мой вопрос.
— Во время нашей последней поездки в Сиэтл.
Я тайком заглянула туда перед встречей с Кэсси, когда водила ее на акустический концерт.
— Это было больше двух месяцев назад, — говорит он, выглядя недовольным. — Ты чуть не упала у меня дома от боли. Почему ты до сих пор не записалась на прием?
— Что? — я качаю головой. — Какая разница? Я же только что сказала тебе, что я сломлена и никогда не смогу дать тебе то, чего ты хочешь.
— Это важно, потому что мне не все равно, Мерседес, — мое имя прозвучало от него резче, чем когда-либо прежде. — Неужели ты не понимаешь? Я гонялся за тобой почти год не для того, чтобы найти кого-нибудь, кого можно было бы когда-нибудь обрюхатить. Я гонялся за тобой, потому что влюблен в тебя. Мне плевать, можешь ты иметь детей или нет, хочешь ли ты усыновить или вообще никогда их не хочешь. Все это все равно ничего не значит, если это не с тобой.
Он откидывает волосы назад и раздраженно хмыкает.
— Да, я немного зол, понятно? — он хмурится. — Я зол на то, что ты скрывала это от меня. Я зол на то, что именно из-за этого ты так долго отталкивала меня, хотя мне на это наплевать, пока ты можешь быть со мной. Но больше всего я зол на то, что тебе явно нехорошо, и ты не идешь к врачу. Так почему ты не записалась на прием?
Я пытаюсь вырваться, но Ноа хватает меня за запястье, обхватывая другой рукой затылок и заставляя меня повернуться к нему лицом.
Бежать некуда.
От этого никуда не деться.
— Я боялась, что они наконец-то это скажут, — мои слова с трудом вырываются из-за прерывистого дыхания. — Что им придется забрать то, что осталось. И я останусь… опустошенной.
Он впивается пальцами мне в волосы, подходит ближе, и мы оказываемся почти лицом к лицу.
— Я боялась потерять тебя навсегда, — признаюсь я.
Ведь зачем мужчине, который может заполучить практически любую женщину в мире, хотеть сломленную?
— Мэри, — вздыхает Ноа, обнимая меня так, словно я вот-вот развалюсь на части. — До встречи с тобой я был в такой кромешной тьме, что не видел выхода. Я тонул. Я чувствовал такую глубокую пустоту, что до сих пор пытаюсь ее заполнить. Но знаешь, что я понял? Иногда эти частички должны исчезнуть, чтобы мы стали теми, кто мы есть. Мы должны жить с этими пустотами и позволить им формировать нас. Что бы они тебе ни сказали, что бы ты ни думала, что они могут у тебя отнять. Они не смогут. Только от тебя зависит, что ты на самом деле даешь и как ты сделаешь это частью себя в будущем. Это всего лишь частички, но ты — целое. И ты сильная, сильная и невероятная.
Он отводит прядь волос с моего лица и обхватывает мои щеки ладонями. Почувствовав влажность между моей кожей и его ладонями, я понимаю, что начала плакать.
— Я сказал это искренне, — Ноа прижимает свой лоб к моему. — Ты со мной. Я никуда не уйду. Это ничего не меняет. Ты идеальна, что бы ни случилось. Потому что ты — это ты, и это все, что меня волнует. Какую бы жизнь ты ни хотела построить, где бы ты ее ни хотела построить, с какими бы питомцами, детьми или без всего этого… решать тебе, для меня важно только то, чтобы ты позволила мне быть в ней.
Он целует меня в кончик носа.
— Я люблю тебя, — говорит он с легкой улыбкой на губах. — И хоть я и пообещал себе, что пока не буду говорить это вслух, потому что знаю, какая ты, и эти три слова, вероятно, уже заставили тебя почувствовать себя неловко. Но ты должна знать это от меня, без всяких сомнений: Я. Люблю. Тебя. Мерседес. Такой, какая ты есть, всегда. Я никуда не уйду, пока ты будешь меня терпеть.
Он проводит большими пальцами по уголкам моих глаз и вытирает слезы. И мне ужасно стыдно, что я сдерживалась. Мне стыдно, что я скрывала это в себе. Но больше всего я чувствую какое-то тепло в груди, которое не могу объяснить. Потому что я верю ему.
Я обнимаю его за талию, и его сильные руки обнимают меня. Мы стоим так, пока воздух не начинает холодить. Мы обнимаемся, когда солнце начинает садиться. И это признание становится правдой для нас обоих. И когда мы наконец снова смотрим друг другу в глаза, есть три слова, которые я хочу ему сказать, и я надеюсь, что когда-нибудь у меня хватит сил. Но пока я ничего не говорю и целую его изо всех сил.