Страница 43 из 65
Глава 24
Ноа
Мерседес Лопес — самая невыносимая женщина на планете.
Она сводит меня с ума.
Девять месяцев — вот сколько времени я был одержим этой женщиной. А она сдерживалась из-за того, чего не могла сказать, хотя это никак не повлияло на мои чувства к ней. Если бы она сразу сказала все прямо, мы могли бы избежать всех этих проблем.
Я не понимаю, почему у нее такое шаблонное представление обо мне. Да, возможно, я из той семьи, которую она себе представляет, но именно поэтому я знаю, почему эта видимость может быть полной чушью. Наличие обоих родителей не означает, что они безусловно любят тебя. И наличие нескольких братьев и сестер не означает, что у вас есть с ними что-то общее.
Если бы мне нужна была гарантия дома в пригороде и жена на кухне, я бы возобновил отношения с Кали.
Я достаточно хорошо знаю Мэри, чтобы не питать иллюзий относительно той жизни, которая меня ждет вместе с ней. Она нетрадиционная. Она непредсказуемая. Она настоящая. Именно поэтому я ее люблю.
Но что меня действительно удивило в признании Мэри, так это то, как она говорила о будущем со мной. Правда, погребенная под ложью, которую она не распознает. Впервые с тех пор, как я ее встретил, у меня сложилось впечатление, что будущее, о котором она говорит свысока, — это не то, чего она не желает, потому что она этого не хочет. А то, что она не верит, что сможет этого достичь.
Ее признание разрушило что-то внутри меня, потому что я почувствовал в ней боль, о существовании которой даже не подозревал.
Мэри заплакала.
Она никогда не плачет.
Держать ее в объятиях, когда из ее глаз текли слезы, было все равно что видеть, как ее сердце обливает нас обоих кровью.
Мне было больно осознавать, что она убедила себя, будто я в своем сознании принижу ее достоинства, сведя к чему-то меньшему, чем она есть на самом деле, только потому, что она не может иметь детей. Это не я, и я никогда таким не был.
Я имел в виду то, что сказала, когда мы стояли там, в лесу, я в этом участвую. Я не такой, как мои родители, моя любовь не условна, и если она думает, что это оттолкнет меня, она быстро поймет, как сильно ошибается.
Наконец-то она моя.
Мэри моя.
Я ее не отпущу.
Но сейчас мои чувства не важны, потому что я понимаю, что она долгое время держала в себе скрытую борьбу, дольше, чем я замечал. И теперь, когда она высказала ее, словно что-то глубоко внутри нее треснуло, и я не хочу, чтобы из-за этого она выплеснула все хорошее, что в ней есть.
Я не уверен, что правильно говорить в такой ситуации. Я сам боролся с депрессией, но это не то же самое. Кажется, Мэри приравнивает свою способность иметь детей к своей ценности в отношениях, а все, что я могу сделать, это доказать, что это не так.
— Тебе нужно перестать так на меня смотреть, — говорит она, прищурив глаза и глядя на меня с другой стороны дивана.
— Как именно? — я притворяюсь, что ничего не понимаю, на самом деле желая не быть выздоравливающим наркоманом, потому что сейчас мне нужно что-то, чтобы снять напряжение, а такой возможности нет.
Мэри пинает меня ногой.
— Ты знаешь, как. Как будто я больна, или сломана, или что-то в этом роде.
Я игнорирую ее замечание.
— Врач уже перезвонил тебе?
Я не пытаюсь специально смотреть на нее так, как она это воспринимает, но сейчас я думаю только об этом. Мэри, возможно, снова понадобится операция, и в зависимости от тяжести последствий, она может кардинально изменить ее жизнь. И все же она здесь, в Колорадо, ведет себя так, будто все в порядке. Это расстраивает.
Как бы она ни пыталась отмахнуться от этого, на днях она чуть не упала в обморок. С ней все не в порядке, и теперь, когда я знаю, что происходит на самом деле, она не может лгать мне и притворяться, что все хорошо. Если причиной боли, которую она не могла терпеть, были не менструальные боли, то ничего хорошего из этого не выйдет.
Мы не можем сидеть сложа руки и записывать альбомы, делая вид, что ничего не происходит, даже если это означает, что я разозлю ее, задавая один и тот же вопрос снова и снова.
— Было уже поздно, когда я позвонила, — Мэри качает головой. — Он, наверное, уже ушел спать и позвонит утром.
— Эдриан поймет, если нам нужно будет ехать в Сиэтл.
Это заставляет ее закатить глаза.
— Во-первых, я уверена, что все в порядке, и это может подождать, пока я не закончу запись демо-версии, — она прищуривается, глядя на меня. — Во-вторых, что значит «мы»? У тебя есть альбом, который нужно записать, альбом, которого люди действительно ждут и который им интересен. Группа нуждается в тебе. Если мне придется ехать туда, я поеду одна. У Моники и Карсона есть комната, где я могу остановиться. Кроме того, даже если мои родители не будут в восторге от меня, они все равно будут там. Мне не нужно, чтобы мы оба откладывали свою жизнь на потом.
Постарайся сдержаться.
Постарайся понять.
Постарайся не сорваться на хрен.
У меня мозг кипит от злости, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не накричать на нее за ее глупость. Она по-прежнему относится к нам как к двум случайным людям, хочет она того или нет. И это ужасно бесит.
— Просто скажи мне, когда перезвонит врач, — стараясь полностью игнорировать все, что она только что сказала, я встаю и иду на кухню. — Ты голодна? — кричу я через плечо.
Возможно, нам просто нужно немного поесть, чтобы немного успокоить раздражение.
— Да, но там не так уж много все. У меня еще не было возможности сходить за покупками.
Я качаю головой, потому что, как бы она ни пыталась притворяться, что не хочет остепениться, она слишком много делает по дому, и это вызывает у меня чувство вины. Каждый раз, когда я возвращаюсь с записи с группой, она убирается, готовит или наводит порядок. Возможно, она просто хочет чем-то себя занять, но, надеюсь, она знает, как сильно я это ценю.
Покопавшись в одном из ящиков, я достаю стопку меню и иду с ними в гостиную.
— Ладно, у нас есть пицца, китайская, тайская и мексиканская кухни, — я передаю ей стопку.
Она приподнимает бровь.
— Не может быть, чтобы кто-то из них доставлял заказы так далеко за пределы города.
— Преимущества избалованной рок-звезды и наличия ассистента, работающего допоздна, — я пожимаю плечами.
Она неодобрительно качает головой, но начинает изучать меню. Как только ей начинает хотеться монгольской говядины, ей уже все равно, кому нам придется доставить неудобства, чтобы это осуществить.
Я отправляю заказ еды своей помощнице, кладу меню на место и забираюсь под плед рядом с ней на диван. Она листает фильмы, а я сажусь за ней, прижимая ее к себе.
— Ты снова носишь этот прозрачный кристалл, — я тянусь к ее ожерелью, вращая камень между пальцами. — Неужели все это из-за этого?
Мэри пожимает плечами и накрывает мою руку своей.
— Возможно. Моя мама дала мне это перед моей первой операцией. Конечно, выросли новые, так что это не сработало идеально, но мне хочется думать, что это хоть как-то помогло.
— Уверен, что так и есть, — говорю я, наслаждаясь этим моментом. Я знаю, что она демонстрирует свою уязвимость, и ей становится не по себе. Что я чувствую ее тепло. Когда она рядом со мной.
Моя жизнь до сих пор казалась такой холодной, и я не могу представить, как можно вернуться к тому состоянию.
— Хорошо, что современная медицина существует, — она кладет голову мне на руку и прижимается ко мне еще ближе. — Знаешь, на тот случай, когда вера напрасна.