Страница 31 из 65
— Ты справишься, Ной, — говорит она с полуулыбкой, тянется к дверной ручке и открывает дверь.
Но как бы мне ни хотелось ей поверить, в тот момент, когда лицо Кали снова появляется в поле зрения, я уже не так в этом уверен.
Глава 17
Ноа
Мэри уходит, потому что я слышу , как она шагает в коридоре, прежде чем входная дверь откроется и закроется. А мне так хочется пойти за ней, вместо того чтобы сидеть напротив Кали за столом.
— Мне нужно подышать свежим воздухом, — говорю я, выходя на улицу, но Кали просто следует за мной. Раздвижная дверь открывается и закрывается, и когда я оборачиваюсь, она уже стоит там.
Мне бы хотелось сказать, что она выглядит почти так же, как и четыре года назад, но это была бы ложь. Она выглядит воплощением невинности. Той самой чистоты, которую юный Ноа так и хотел заполучить. И тогда это было не потому, что я хотел ее развратить. Я искренне думал, что такая девушка, как Кали, — это именно то, что мне нужно. Потому что даже тогда меня уже переполняли мрачные мысли, и я хотел раствориться в ее доброте.
Я никогда не вписывался в шаблонную жизнь, которую мне уготовили родители. Я была квадратным колышком, пытающимся втиснуться в круглое отверстие, и чем больше они меня пытались туда запихнуть, тем больше отламывалось кусочков.
В детстве мне ничего не казалось правильным — до тех пор, пока я не встретил Кали.
У нее была милая улыбка, и она пахла конфетами. Наверное, потому что постоянно сосала леденцы. Она заставила меня ждать шесть месяцев, прежде чем поцеловать меня, и даже тогда поцелуй был целомудренным и едва касался губ. В конце концов, все постепенно переросло в нечто большее, пока к восемнадцати годам ее губы не стали довольно часто обхватывать мой член. Но она была хорошей девочкой, или так она говорила. Она хранила себя для брака.
И, как последний идиот, я любил ее настолько, что ждал.
Восемь. Чертовых. Лет.
Я начал записывать свой первый альбом, будучи еще девственником, и носил дурацкое кольцо в знак обещания, потому что искренне думал, что все это того стоит. В конце концов, у меня была девушка. Ангел выбрал меня, и я не собирался от этого отказываться.
Поэтому я ждал ее — столько, сколько было необходимо. В то время как большинство парней стремились к легкому результату, я всегда понимал, что такое долгосрочная игра, и не боялся в нее играть.
Так продолжалось до тех пор, пока Кали не рассталась со мной, потому что переспала с одним из моих друзей. Легла на спину и отдала ему свою чертову девственность. И если этого было недостаточно, я честно говоря, не знаю, рассказала бы она мне вообще, если бы не забеременела.
Она, вероятно, позволила бы мне трахнуть ее в нашу первую брачную ночь, внушая мне иллюзию, что мы оба отдаемся друг другу в первый раз.
Но меня беспокоило не ожидание. Не секс разбил мне сердце. За прошедшие четыре года я с лихвой наверстал упущенное в плане воздержания. Меня беспокоило то, что я хотел, чтобы Кали стала моей навсегда, и я бы сделал для нее все, что угодно, но ей было все равно.
Кали солгала, пока я ждал. И, в общем…
К черту ее.
Но вот она, четыре года спустя, стоит у меня на заднем дворе, выглядя как тот же ангел, за которого всегда себя выдавала. Только теперь я хорошо знаком с дьяволом, скрывающимся под этой маской.
— Что тебе нужно? — я сажусь на один из шезлонгов и смотрю ей прямо в лицо.
Это тактика, которой я научился у Мэри, которая отказывается отступать, когда ее что-то беспокоит. Она смотрит прямо в лицо проблеме, бросая ей вызов.
Глядя в глаза Кали, кажется, что худшее уже на пороге.
— Как дела? — спрашивает Кали, сидя на стуле напротив меня, и это меня чертовски смешит, потому что это первое законченное предложение, которое она произносит.
Какая нелепость.
— Просто ахуенно! — говорю я ей, и она морщится. Я не уверен, что она когда-либо в жизни ругалась, и уж точно никогда раньше не видела меня с этой стороны.
— Ты выглядишь другим.
Я качаю головой.
— Прошло уже четыре года, Кал, чего ты ожидала?
Плечи Кали опускаются, и мне кажется, что впервые на них ложится тяжесть.
— Я не… я не уверена, — признается она. — Это была твоя девушка?
Ее взгляд снова устремляется на дом, и я понимаю, что она говорит о Мэри. В конце концов, это было бы логично. Она открыла мне дверь. Она живет здесь — пока что.
— Это сложно, — говорю я, и тому есть много причин. Я не готов признать, что происходит или не происходит с Мэри. Но я также не готов иметь дело с Кали без какой-либо преграды между нами. — В любом случае, это не твое дело.
— Сложно, — повторяет она, но это звучит немного так, будто она издевается надо мной, и мне это не нравится.
Я ведь когда-то был влюблен в эту девушку, не так ли?
Я много раз представлял себе этот день после того, как Кали сломила меня, думая, что если когда-нибудь снова встречусь с ней лицом к лицу, то начну сомневаться в себе. Думал, не хотел бы я, чтобы все сложилось иначе. Но, сидя здесь, на заднем дворе, в этот теплый, солнечный день, я ничего не чувствую.
Или, может быть, я чувствую другую жизнь. Жизнь по ту сторону кучи кокаина и желания умереть. Жизнь, которая перестала нашептывать после встречи с одной темной богиней.
— Она совсем не такая, какой я ее себе представляла, — говорит Кали, и на этот раз это определенно колкость.
Я слегка наклоняюсь вперед.
— Почему? Потому что ты привыкла видеть меня с людьми, которые используют свою внешность, чтобы скрыть свою истинную сущность, а она не боится показать правду?
Кали выпрямляется, явно обиженная, и проводит пальцами по пуговицам на блузке.
Кто вообще носит блузку посреди недели?
И к тому же белую. Все такое чистое и невинное — и фальшивое.
— Мы с Беном решили на некоторое время побыть порознь, — говорит она.
— Замечательно.
Имя моего бывшего лучшего друга, звучащее у нее на языке, мне не нравится.
Разве это не та ерунда, которой делятся с настоящими друзьями? Я даже не подписан на нее в социальных сетях, так что не понимаю, почему она думает, что меня это волнует.
— Миа очень тяжело это переживает, — говорит она, и это задевает мою единственную больную точку. Хотя я могу ненавидеть Кали за то, что она лживая стерва, и Бена за то, что он ужасный друг, это не вина их дочери, что она стала результатом всего этого.
Я видела Мию всего один раз, когда ей был месяц. Тогда я еще отрицал реальность и пыталась сохранить то, что уже разрушилось на наших глазах. И, насколько я могл судить, она была милым ребенком. Но она также была доказательством того, что Кали было наплевать на меня. По крайней мере, настолько, чтобы быть верной.
Я считаю себя парнем, который готов терпеть многое. От женщин. От группы. В большинстве ситуаций я довольно снисходителен. Но измена — это однозначно, ни за что на свете. И точка.
Когда я в отношениях, я ее, а она моя. Я предан ей на сто процентов. Даже если мои друзья называют меня подкаблучником из-за этого. Я не изменяю людям, которые мне дороги.
И поэтому парни из группы сильно меня подкалывают из-за того, что я до сих пор ухаживаю за Мэри. Но это только потому, что они не понимают. Желать женщину и иметь ее — это две разные вещи. Она одинока и может делать все, что хочет, как и я. Но если она когда-нибудь станет моей — все.
— Мне очень жаль Мию.
Я говорю это ради самой Мии. В конце концов, у Мии есть Кали и Бен в качестве родителей, так что я ей искренне сочувствую.
Она кивает, и на ее лице появляется искреннее выражение, заставляющее меня осознать, что я вел себя как придурок с тех пор, как она появилась у меня на пороге. Как бы она ни выявляла во мне худшие черты, это не в моем характере, и впервые с тех пор, как она вошла, мне стало стыдно за это.