Страница 29 из 65
Я вспоминаю, как стояла в тату-салоне, когда он сказал, что второй браслет на его предплечье — это знак важного события. Тогда я подумала, что это знак его трезвости, и это имело смысл, хотя и было немного поспешным. Но за этим стояло нечто большее, и это до сих пор не дает мне покоя.
Протянув руку к руке Ноа, я кончиками пальцев провожу по татуированному кольцу на его предплечье.
— Вторая жизнь, — он наблюдает, как мои пальцы проводят линию по его коже. — Вот что означают эти линии. Получение контракта с звукозаписывающей компанией, отказ от алкоголя. В обоих случаях это было похоже на то, как будто одна моя версия умерла, а другая родилась. И не в плохом смысле, а как сбрасывание кожи.
— Я понятия не имела.
Я чувствую себя самой большой стервой на свете за то, как я вела себя с ним в тот день.
Ноа качает головой.
— Ты бы так не подумал. На самом деле, никто так не думает. Все в группе просто думают, что я чуть не умер от передозировки, и на этом я остановился. Они и так беспокоились, что я не смогу выступать, мне не хотелось, чтобы они думали, что однажды я уйду и им понадобится другой барабанщик.
— Ты для них не просто барабанщик, — говорю я, но он вздрагивает — от осознания, от боли? — Они твои друзья. Твоя семья.
— Я уже потерял одну семью, — говорит Ноа с холодным выражением лица. — Не мог рисковать потерять еще одну.
У меня сжимается сердце от мысли о том, как Ноа молча носил это в себе почти год. Он позволял всем думать, что борется только с наркотической зависимостью, хотя на самом деле все было гораздо сложнее.
И он мне достаточно доверяет, чтобы поделиться этим.
Мне.
Мэри.
Девушке, которая избегает его при каждом удобном случае.
Девушке, которая отказывается раскрывать свои секреты.
Я открываю рот и думаю, может быть, это оно, я могу рассказать ему все. Если он собирается вспороть себе грудь, то я, по крайней мере, должна сделать то же самое. Но звонок в дверь прерывает меня.
Ноа вздрагивает от этих звуков, и это выводит меня из оцепенения.
— Все в порядке, я открою, — говорю я, вставая. Но прежде чем уйти, я останавливаюсь перед ним и протягиваю руку, которую он берет. — Спасибо, что поделился этим со мной, — я сжимаю его руку. — Просто знай, что я всегда рядом. Всегда.
Он напряженно кивает и выдавливает из себя едва заметную улыбку.
— Всегда.
Когда я иду к двери, узел в моей груди не ослабевает. Наоборот, он затягивается сильнее. Он пускает корни. Он укореняется во мне и распространяется. И я точно знаю, что не смогу от него избавиться.
Распахнув входную дверь, я вижу на пороге женщину. Она молода, может быть, на несколько лет старше меня, и симпатична. У нее блестящие светлые волосы и ярко-голубые глаза, которые подчеркивают очарование ее лица в форме сердечка. Настоящая школьница Барби в застегнутой на пуговицы блузке и плиссированной юбке. Она немного похожа на продавщицу Библий или чего-то подобного.
— Я могу вам помочь?
Она окидывает меня взглядом с головы до ног.
Может быть, дело в том, что я вся в черном. Может быть, в чрезмерном количестве татуировок и пирсинга. Но когда ее взгляд снова поднимается, чтобы встретиться с моим, в ее больших, как у лани, глазах вдруг появляется легкий испуг.
— Я… — начинает она, но замолкает, заметив движение позади меня. — Ноа.
— Ноа?
Я не понимаю, почему я произношу его имя как вопрос. Это его дом, иначе почему еще она стоит у двери?
Но когда я оглядываюсь через плечо и вижу Ноа, стоящего позади меня, выражение его лица застает меня врасплох. Бледное выражение лица, широко раскрытые глаза. Отвисшая челюсть, когда он делает резкий вдох.
Он в шоке, но не это привлекает мое внимание. Меня привлекает блеск в его глазах. Что-то знакомое, когда он смотрит на эту жеманную блондинку. И я понимаю, что видела, как он так смотрит только на одну другую женщину.
На меня.
Глава 16
Ноа
Когда ты избавляешься от грехов, ты должен почувствовать какое-то облегчение. Не то чтобы это было гарантировано. Наверное, я просто так предположил.
В детстве я достаточно долго ходил на исповедь, чтобы понять: какая бы глупость ни всплывала наружу, когда правда становится известна, становится легче. Что делалось, то и признавалось.
Став взрослым, я подумал, что это сработает так же.
Я сел на диван напротив Мэри и рассказал ей все то дерьмо, которое скрывал от нее и от всех остальных целый год. Должны были зазвонить церковные колокола, запеть хор. Я очистился. Я был очищена.
Правда вскрылась.
Самое худшее уже позади.
Однако у дьявола были другие планы. Потому что, не прошло и пяти минут с тех пор, как я излил свою почерневшую душу Мэри, как она уже стояла у меня на пороге с фальшивым нимбом над своими светлыми волосами.
— Кали, — говорю я, не понимая, как не подавился ее именем.
Я давно этого не говорил. И еще дольше не видел ее. А ее появление может означать только одно — прошлое настигает меня и хочет утащить за собой мое настоящее.
Я даже не уверен, откуда Кали знает, где я живу. Прошло уже четыре года с тех пор, как я с ней разговаривал. И во время тех немногих поездок домой в Фэрфилд, Калифорния, я старался всячески избегать ее.
У моих родителей есть мой адрес, но они никогда меня не навещали. Для этого им нужно было бы признать, что они не отреклись от меня, а я не думаю, что это произойдет.
Мэри выглядит растерянной, и я ее понимаю. Если бы она только знала, какое впечатление производит на меня вид этих двоих, стоящих рядом.
Кали внешне похожа на ангела. Ее волосы настолько светлые, что почти светятся. Скулы у нее румяные, а ярко-голубые глаза полны энергии. Мэри же, напротив, больше похожа на воплощение тьмы. Дикие волнистые волосы, почти черные глаза, кожа, медленно покрывающаяся черно-серыми татуировками. Любой, кто посмотрит на нее со стороны, увидит инь и ян. Добро и зло. Только вот их представления о том, кто есть кто, будут неверны.
Возможно, какая-то альтернативная вселенная просто открыла пасть и поглотила меня.
— Кали? — Мэри повторяет это имя вопросительно, нахмурив брови, а затем ее глаза расширяются, когда до нее доходит. — О, Кали.
Как будто мне и так недостаточно дерьмово от этого, Мэри выглядит так, будто ее только что сбил автобус. И это не обязательно шок, который отражается на ее лице. Возможно, ей больно…
Мэри не из тех девушек, которые показывают окружающим, что на нее повлияло что-то плохое, поэтому я до сих пор учусь распознавать эти выражения ее лица. Все, что я знаю, это то, что ее щеки краснеют, а ногти впиваются в ладони. Я чувствую, как она сжимается и замыкается в себе, и мне отчаянно хочется это остановить.
Она наконец-то начала открываться. Мы сидели в моей гостиной, и она пела свою прекрасную песню, которая пронзила самые темные уголки моей души. Мы разговаривали, признавались друг другу, сближались.
Как долго Мэри сдерживалась, так наконец-то она ослабила бдительность. Она была на грани того, чтобы поделиться тем, чего я так долго ждал. Я это чувствовал.
И тут зазвонил дверной звонок.
Чертов дверной звонок.
Чертова Кали.
Если бы не глаза Мэри, удерживающие последние остатки моего рассудка, я бы прямо сейчас пошел и выпил горсть таблеток и молился бы о забвении.
— Что тебе нужно? — я поворачиваюсь к Кали. Жестко, но мне, честно говоря, все равно. Может, я и самый беззаботный ублюдок на планете, но Кали Матковски показывает все мои худшие стороны.
Лицо Кали мрачнеет, но я ничуть не растроган. Если она пришла сюда, ожидая увидеть четырнадцатилетнего мальчика, который бегал за ней и умолял ее встречаться с ним, то она пришла не по адресу.