Страница 12 из 65
Если бы они знали правду, они бы, вероятно, этого не делали.
Я мошенник, фальшивка, лицемер — точно такой же, как и улыбка, всегда красующаяся на моем лице. Возможно, я и ценю привилегии славы, но в отличие от Рома и Себастьяна, которые приняли ее как истинные боги рока, я никогда не чувствовал себя чем-то большим, чем просто человеком, медленно поглощаемым миром музыки.
Я подхожу к краю сцены, чтобы присоединиться к Себастьяну, Элоиз и Рому, и бросаю свои барабанные палочки в море рук. Фанаты набрасываются друг на друга в игре в завоевание, пока один из них не становится победителем, и какая-то девушка не появляется с одной палочкой в каждой руке. Ее волосы торчат во все стороны, и на лице уже начинает образовываться ужасный синяк.
Доказательство того, что она сражалась за них.
Странно думать, что люди готовы душить друг друга из-за такой мелочи, как барабанные палочки. Вначале, до мировых турне и альбомов, когда мы были просто безымянными лицами, которые могли бы быть любой другой группой, от нас ничего не требовали. Все изменилось только тогда, когда кто-то сказал кому-то другому, а тот — еще кому-то, что мы особенные.
В следующее мгновение мир раздвинул челюсти, пытаясь поглотить нас целиком. Им было мало. Они брали, брали, брали. Не имело значения, что под поверхностью мы все еще оставались людьми, и что мы могли дать лишь ограниченное количество.
Они всегда хотят большего.
Шли годы, и я начал замечать это в каждом из нас. Себастьян и его рассудок, Ром и его шрамы, Элоиз и ее отстраненность. А еще есть я. Я отдал все, пока сердце не остановилось, и я наконец-то не сдалась. Но что-то большее подсказывало, что пытка еще не закончилась.
Мой взгляд падает на толпу перед сценой, где девушка Себастьяна, Кэсси, сияет от радости, услышав новую песню, которую он для нее написал. Мэри и Куинн стоят по обе стороны от нее, взявшись за руки, и когда Мэри ловит мой взгляд, она триумфально подмигивает мне за то, что я это сделал.
В конце концов, Себастьян на какое-то время ужасно испортил все отношения с Кэсси. Но его небритая физиономия сумела вернуть ее, и я этому рад. Потому что иметь дело с пьяным Себастьяном было и так достаточно тяжело. Но иметь дело с Себастьяном с разбитым сердцем… Кто-то должен был бы пустить нам пулю в голову.
Кто бы мог подумать, что Себастьян окажется первым участником группы, вышедшим из холостяцкой жизни? Честно говоря, я никогда не представлял Себастьяна как парня, стремящегося к семейной жизни. Он не раз переспал со всеми подряд и, казалось, был вполне доволен этим. Но потом он встретил Кэсси, и все изменилось. Дождевые тучи расступились над его головой, и он увидел чистое небо. Солнце, ангелов…
Бла-бла-бла.
Я чертовски завидую.
Но, по крайней мере, я становлюсь лучше в умении это скрывать.
Сходя со сцены, я хлопаю Себастьяна по спине и улыбаюсь ему.
— Молодец, что завоевал девушку, дружище.
— Она пришла, — говорит он с широкой улыбкой. Он опускает подбородок и качает головой, виляя своими растрепанными темно-русыми волосами и практически смеясь от удивления. Этому парню конец. Кэсси – его единственная цель, и выражение его лица это доказывает.
Я это знаю, потому что испытывал это дважды в жизни, даже если оба раза все закончилось не так, как я хотел.
Впервые я почувствовал то, что называют любовью с первого взгляда, когда встретил Кали в четырнадцать лет. Ее семья только что переехала в город, и ее родители сидели рядом с моими родителями в церкви. Моя нога коснулась ее ноги, когда она проходила мимо, и я понял, что она — та девушка, на которой я женюсь. Мы ели конфеты, сидели на качелях из шины, купались в озере на закате. Все эти глупости, которые показывают в фильмах. Я был влюблен в ее светлые волосы и приторно-сладкую улыбку.
Она была для меня всем.
Просто я был молод и глуп, поэтому не совсем понял, что это не любовь. Это были гормоны. И я еще не до конца осознал, что она вовсе не ангел, а чертов демон в красивом сарафане, готовый уничтожить мою душу.
Веселые времена.
Вторая моя влюбленность пришлась на тот момент, когда я впервые увидел татуированную богиню, которая сейчас шла ко мне навстречу. Мэри вошла в мою гримерку без стука и одарила меня тем же самым невозмутимым выражением лица, которое мне уже слишком хорошо знакомо. Она тут же отвергла меня, и это был лишь первый из многих подобных случаев.
Она мрачная, пессимистичная, злая. Полная противоположность всему, что олицетворяет Кали, и при этом так же категорично настроена никогда не отвечать мне взаимностью.
Я полный идиот, когда дело касается моих чувств.
Это было доказано не один, а два раза.
И вот я сижу.
В чистилище.
— Отличное выступление, — говорит Мэри, шлепая меня по руке, словно я ее старший брат.
Меня это бесит. Почти так же сильно, как и раньше, когда я втыкал иглу ей в кожу и все равно не мог пробить ее толстый барьер.
Она будет сидеть передо мной голой, позволит мне наносить татуировки на ее прекрасную кожу, уснет в моей постели. Но на этом все, только дружба.
Год назад я бы решил эту проблему кучей кокаина, может быть, даже немного героина, если бы кокаин не помог. Быть чистым — это ужасно, когда все, чего я хочу, это забыться.
— Спасибо, — говорю я, убирая волосы с лица и завязывая их в узел у основания головы.
Я весь в поту и выгляжу ужасно, но полон энергии.
— Итак, тур окончен, — говорит Мэри, выглядя странно нервной.
— Ага.
Ее лицо искажается, и взгляд перемещается туда, где я чувствую, как сжимаются мои челюсти.
— Что случилось?
— Ничего.
— Чушь собачья.
Едва заметная ухмылка, появляющаяся в уголке ее рта, только еще больше меня раздражает.
— Ничего особенного, — повторяю я, начиная раздражаться.
Последнее, что мне сейчас нужно, это ссориться с Мэри после того, как я всю ночь тонул во влюбленном настроении Себастьяна. Хотел бы я сказать, что меня это не задевает, но то, как Кэсси смотрит на него, пробудило во мне все мои глупые чувства.
Кроме того, из этого разговора с Мэри ничего хорошего не выйдет. Это та же самая ловушка, вокруг которой мы крутимся весь тур. Я пытаюсь убедить ее дать мне шанс. А она намерена мне отказывать.
Она не хочет этого слышать, и мне уже надоело повторять ей это.
Мэри прищуривает свои темно-карие глаза, которые почти сливаются с густыми ресницами и подводкой. Она скользит зубами по своей вишнево-красной нижней губе, пытаясь меня понять, но это лишь действует мне на нервы.
Я не знаю, что хуже: быть рядом с ней и не иметь возможности быть с ней или знать, что она исчезнет на следующие четыре месяца, пока мы будем записывать новый альбом.
И я не могу удержаться от того, чтобы выместить это на ней, потому что другой вариант — прижать ее к стене и трахать ее до тех пор, пока она не поймет, что нам суждено быть вместе, а это ей сейчас совсем не понравится.
— Ноа, — ко мне пробирается симпатичная блондинка с большими искусственными грудями. Одного взгляда достаточно, чтобы понять две вещи: я никогда раньше не встречал эту девушку, но она готова заняться сексом прямо здесь, если я ее об этом попрошу.
У Мэри появляется на лице забавное выражение, когда она разглядывает футболку девушки с надписью «Enemy Muse», мол опять двадцать пять. Как будто она может разговаривать со своим собственным, постоянно меняющимся кругом мужчин и женщин. Эта игра в сексуальную войну, которую мы затеяли, ужасно утомительна. Хотя, похоже, она сама не разделяет этого чувства.
Может быть, дело в том, что Мэри всего двадцать три года, а я на несколько лет старше ее. Или, может быть, в том, что у меня уже был опыт длительных отношений. Но ее способность откладывать встречи меня просто изматывает.