Страница 11 из 65
Я отправляю в рот хлопья «Froot Loop» и стараюсь уклониться от ответа.
— Дорогая, я совсем не собираюсь устраивать тебе романтический ужин, — говорит Блейз, опираясь локтями на колени. — Мне нужно настоящее свидание.
Блейз улыбается, а я качаю головой. Объективно, он привлекательный парень. Волнистые, густые волосы и потрясающие изумрудные глаза. Он высокий, мускулистый, а его смуглая кожа покрыта татуировками. Если бы он не был так близок с Ноа, я бы не отказалась выплеснуть с ним часть своего сексуального напряжения. Но даже если я ужасно возбуждена и не занималась сексом уже пару недель, Блейз очень близок с Ноа, а я не люблю заигрывать с друзьями друзей.
Это приводит к беспорядку. А я не люблю беспорядок.
— Прости, дорогой, я не хожу на свидания.
Я засовываю в рот еще одну порцию хлоьев.
Взгляд Блейза скользит по мне сверху донизу, и мне почти кажется, что он собирается предложить что-то еще, но его взгляд перемещается на Ноа, и то выражение, которое он получает в ответ, заставляет его закрыть рот.
— Понял, — Блейз откидывается назад и делает долгую затяжку сигареты.
Ноа встает, и его взгляд скользит в мою сторону.
— Ты готова вернуться к работе или тебе нужно еще несколько минут?
Взгляд Блейза скользит между нами, и я его слишком хорошо знаю, потому что вижу постоянно. Люди недоумевают, что происходит между мной и Ноа. Не верят, когда я говорю, что мы просто друзья, ведущие себя как мы. Боже упаси, чтобы мужчина и женщина проводили время вместе и не занимались сексом.
— Готова, — вскакиваю я.
Блейз встает.
— Мне нужно позвонить. Увидимся после шоу, хорошо?
— Да, чувак.
Ноа и Блейз слегка обнимаются и похлопывают друг друга по спине, после чего Блейз исчезает за дверью.
— Итак, что ты хочешь послушать? — спрашиваю я, стараясь не обращать внимания на внезапно возникшую неловкость.
Когда песня «Enemy Muse» заканчивается, я достаю телефон и начинаю просматривать свои плейлисты. Ноа похлопывает по столу, приглашая меня встать, а сам садится.
— Ты можешь выбрать сама, — говорит он.
Я кладу телефон на колени и смотрю на него.
— Это ты здесь работаешь.
— А отвлечь нужно тебя.
Он кладет руки на стол по обе стороны моих бедер.
Я бы поспорила, но выражение его лица подсказывает мне этого не делать, поэтому я нажимаю кнопку воспроизведения «Nothing But Thieves» и откладываю телефон в сторону.
Взгляд Ноа приковывается к моему нижнему краю футболки, я поднимаю ее и бросаю на стул рядом с ним. Возможно, я не хочу, чтобы он интересовался мной в плане отношений, но меня совсем не смущает то восхищение, которое он явно испытывает, глядя на мою грудь.
— Наслаждаешься видом? — улыбаюсь я, ложусь и приподнимаю грудь, чтобы она не мешала ему работать. Она совсем небольшая, едва помещается в моих маленьких руках, но это помогает ей не мешать, пока он работает.
— Не обращаю на это внимания, это уж точно, — Ноа ухмыляется мне своей ослепительной голливудской улыбкой, которую он уже в совершенстве освоил.
Он надевает свежие перчатки, берет бутылку антисептика, брызгает им мне на кожу и протирает татуировку.
— Почти готово, — говорит он.
Из его пучка выбилась прядь светлых волос, и я, не задумываясь, тянусь, чтобы заправить ее за ухо, отчего он замирает. Его взгляд встречается с моим, и его глаза кажутся такими бледно-голубыми, почти серыми, как пасмурное небо перед дождем.
Иногда мне кажется, что я сошла с ума, раз снова и снова отказываю Ноа. Ни одна здравомыслящая девушка так бы не поступила. Он не типичный рок-звезда. Хотя он и не против переспать с поклонницами, делает он это не по тем же причинам, что и другие парни в группе. В глубине души я знаю, что он хочет большего. И иногда мне действительно хочется, чтобы все было по-другому, и чтобы это могла быть я, кто ему это даст.
Но для этого мне пришлось бы рассказать ему все, а на это я не готова. Поэтому я опускаю руку.
— Знаешь, — говорит Ноа, поворачиваясь к чернилам и добавляя немного на иглу, — после этого ты не сможешь отрицать, что я был внутри тебя.
Его попытка разрядить обстановку меня рассмешила.
— Твоя игла, Ноа. Не ты.
— Просто говорю, — он пожимает плечами, и этот жест дополняет его хитрую ухмылку. — Внутри есть внутри, я считаю. К тому же, неважно, насколько глубоко, учитывая, что туда все равно никто не залезет.
Начинается жужжание, и он наклоняется, чтобы сделать первый, восхитительно болезненный рывок по моей коже. Мне с трудом удается сдержать дрожь.
— Что это должно означать?
Взгляд Ноа следит за иглой.
— Ты не впускаешь людей, — говорит он, поворачиваясь, чтобы добавить еще чернил.
— Я не девственница, — замечаю я.
— Да уж, конечно, — смеется он. — Но это касается физической близости, и я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что для тебя это ничего не значит. А вот умение прощать людям все эти глупости — это совсем другой мир, красавица.
Я с трудом сглатываю, когда его бледно-голубой взгляд на мгновение скользит вверх к моему.
— Кто сказал, что там есть что-нибудь стоящее, до чего стоит добраться?
Часть меня хочет казаться равнодушной, будто мне плевать, есть оно или нет. Но другая часть меня в ужасе от осознания того, что на самом деле ничего не осталось, кроме тьмы. Пространства, где раньше помещались мечты. Осколки, о которых даже Ноа ничего не знает.
— Есть, — одно слово, произнесенное с такой уверенностью, слетевшее с его губ. — Внутри тебя есть места, о которых человек может только мечтать.
Игла снова вонзается в мою кожу, и вибрации распространяются так глубоко, что мне кажется, будто они достигают тех мест во мне, о которых, возможно, говорил Ноа.
Почти.
Глава 6
Ноа
Говорят , что когда ты умираешь , ты увидишь свет в конце туннеля.
Возможно, это правда. По крайней мере, какая-то версия.
Я видел звезды. Миллионы звезд. Они мерцали, как гаснущие уличные фонари. Боролись с чернотой Вселенной, пока одна за другой не были поглощены тьмой.
Я видел свое отражение, разлагающееся прямо передо мной. Некоторые части я узнал, другие — нет. Я предполагал, что в конце увижу воспоминания, потому что именно так люди заставляют думать: что ты заново переживешь те хорошие моменты, которые делали жизнь стоящей.
Однако ничто из увиденного меня не утешило.
А потом выключатель щелкнул, и ничего не осталось. Ни надежды, ни света, ни спасения. Только пустота.
Сейчас, наблюдая за зрителями, я вспоминаю тот момент. Зажигалки, телефоны и светящиеся палочки сверкают в бескрайней темноте стадиона. Но вместо того, чтобы чувствовать, как я теряю себя, я оживаю с каждым ударом барабанов.
У меня онемели руки, пот льется ручьем. Завтра будет болеть все тело. Но эта боль стоит каждой капли, когда я бью по барабанам, а весь стадион кричит.
За кулисами я вижу, как люди подпрыгивают в такт музыке. Двигаются в ритме, который проникает до самых костей.
Вот почему я полюбил музыку. Чтобы почувствовать нечто большее, чем я сам. Чтобы быть поглощенным ею.
Создавать саундтрек к чужой жизни — странное чувство, когда понимаешь, что то, что мы создаем, отражает моменты любви, страсти и разбитого сердца. Я чувствую это в каждом безудержном крике и каждом затаенном вздохе тишины.
Это пронизывает весь этот стадион.
Они относятся к нам как к богам, пишущим их судьбу, и этого никогда не бывает достаточно.
Песня заканчивается, и мои конечности словно превращаются в жидкость, готовую расплыться по полу. Но мне удается встать и поднять барабанные палочки над головой, чтобы улыбнуться публике. Десятки тысяч лиц смотрят на меня в ответ. Большинство из них размыты и темны, но я знаю, что они там. Они поклоняются нам, хотя в глубине души я понимаю, что им не следует этого делать.