Девятиэтажка - часть вторая

Он перевёл карандаш на изображение вёсельной банки.

— Последнее — вёсла. То, как гребут на драккаре, неэффективно. Большая часть энергии тратится на опускание и подъём лопасти. Я предлагаю три изменения. Первое: упоры для ног с наклонной планкой, чтобы гребец включал мышцы спины и ног, а не только рук. Второе: ложкообразные лопасти — слегка выгнутые, как у современных распашных вёсел. Они захватывают больше воды, тяга одного гребка возрастает на пятнадцать-двадцать процентов. Третье: распашная гребля в два ряда. Гребцы сидят не парами на одно весло, а каждый на своём, в шахматном порядке по бортам. Это сложнее, но даёт непрерывный, более длинный гребок.

Он положил карандаш на стол, выпрямился.

— Если сделать всё перечисленное, мы получим не драккар, а нечто совершенно иное. Быстрое, манёвренное, способное ходить против ветра и драться на равных с любым флотом этого времени.

Бородин замолчал. В комнате стало тихо, только печь гудела да дождь стучал по стеклу. Генерал смотрел на рисунок долго, покусывая мундштук пустой трубки. Потом перевёл взгляд на Бородина.

— Сколько времени займет?

— Если прямо сейчас начать — через пару недель первый спустим на воду.

— Две недели, — генерал кивнул. — Добро.

Эти две недели пронеслись быстро, и событий хватило бы на месяц.

Во-первых, стало тепло. Не лето, конечно, — до лета ещё далеко, — но днём столбик термометра поднимался до плюс пятнадцати, а ночью не опускался ниже пяти. Ветра с моря, ещё неделю назад пробиравшие до костей, теперь были теплее и отступила сырость. На кустах вдоль склона проклюнулись первые почки. Настроение поднялось сразу и у всех.

Даже генерал, которого в его тёплой квартире зима почти не коснулась, заметно повеселел. Он чаще выходил на крышу, дышал воздухом, щурился на солнце и даже пару раз спускался к частоколу — просто пройтись, посмотреть, как идут работы.

Сам Сергей эти дни почти безвылазно провёл в оружейной мастерской. Та располагалась в длинном бревенчатом срубе у восточного склона, сразу за кузницей, и основным его занятием была тестировка. Он проверял готовое оружие на вес, баланс, удобство в руке. Если клинок казался годным — давал добро на производство, если нет — отдавал в перековку.

Мечи эти ковали из имеющегося материала, из того, что было под рукой в изобилии, — в основном арматуры. Кузнецы, уже наловчившиеся, делали простые, грубые, но надёжные вещи.

Задача стояла не в том, чтобы превзойти оружейников древности. Задача была — сделать массовое оружие. Такое, которым можно вооружить сотню-другую ополченцев, не тратя серебро на покупку готового и не разменивая на это «чудеса».

Сергей взял очередной меч — прямой, двулезвийный, без дола. Рукоять — простая дубовая насадка, обмотанная сыромятной кожей. Навершие — стальной кругляш, приваренный к хвостовику. Он сделал выпад, перехватил обратным хватом, рубанул наискось. Клинок вибрировал чуть сильнее, чем хотелось бы, но баланс был сносным.

— Годен, — бросил он помощнику кузнеца, молодому парню из гражданских.

Тот кивнул, поблагодарил.

Следом шли щиты. Здесь было сложнее. Деревянные, что в ходу у местных — толстые, в два пальца, обитые сыромятной кожей, — весили столько, что после пяти минут боя рука отваливалась. А защищали не так чтобы очень: хороший удар топором или копьем пробивал их насквозь. Вот и искали компромисс, и легкий чтобы, и чтобы удар хорошо держал.

Алебарды так же доводили до ума, снабжая то дополнительным лезвием на обухе, то шипом на навершии.

С луками и арбалетами было проще, Сергей хоть и стрелял по-прежнему не очень, но толк в этом оружии уже знал.

А были и не очень хорошие новости. Проход торговых кораблей через устье почти иссяк. Если осенью мимо девятиэтажки проходило по семь-восемь судов в неделю, то теперь — хорошо если пара. И те, что проходили, рассказывали одно и то же: на море объявились пираты. Сильно обнаглевшие, хорошо организованные. Они не просто грабили одиночек — они блокировали торговые пути, жгли корабли, людей забирали в рабство. Купцы боялись выходить в море.

Для девятиэтажки это было плохо. Мало того что пошлины, которые они собирали за проход по реке, составляли приличную часть перечеканивающегося в их собственную валюту серебра, еще и сама торговля теперь буксовала.

Что с этим делать — никто не знал. Где ловить пиратов, как, какими силами — ответа не было. На совещаниях перебирали варианты, но все они упирались в одно: у девятиэтажки не было нормального флота. Просить помощи у князя — значит признать слабость. Сидеть и ждать — позволить пиратам окончательно задушить торговлю. Генерал хмурился, крутил пустую трубку и в конце концов приказал: ускорить работы на верфи, а пока испытывать то, что есть. Море покажет.

И вот настал день первого выхода на новом, проапгрейженном драккаре.

С утра небо было ясным, ветер — ровным, с востока, не сильным, но достаточным, чтобы парус тянул. Сергей, как главный по ОТК, вызвался участвовать в процессе, так же напросился Колян, мотивируя умением обращаться с зажигалками.

Далеко отходить не планировали — так, в пределах прямой видимости, до мыса и обратно. Но была и вторая цель: проверить улучшенные орудия. Дронов со своими артиллеристами ещё вчера перетащили на борт новую пушку — с более длинным стволом, на целых полметра длиннее прежней. Расчёты показывали, что это даст прибавку в дальности и кучности. Заодно предстояло испытать отказавшиеся стрелять пищали. Их переделали, доработали лафеты, и оставалось проверить в полевых условиях.

Состав был почти тот же, что и в прошлый раз, только гребцов взяли побольше — десяток снятых с других работ девятиэтажников, тех, что помоложе и покрепче. Все они уже ходили на драккарах, но такого корабля не видел никто.

Потому что это был уже не драккар.

Сергей стоял на дебаркадере и разглядывал корабль, покачивавшийся у причала. Корпус — тот же, дубовый, внахлёст, с железными заклёпками. Но нос стал острее. Шпангоуты заострили, как и обещал Бородин, и теперь носовая часть не походила на тупое рыло — она вытянулась вперёд, чуть наклонённая, хищная. Драконью голову сняли, заменив простым резным брусом с прорезью для бушприта.

Прямо за бушпритом, на усиленной палубе, стояло главное орудие — обновленная шестидесятимиллиметровая пушка, сестра той что испытывали две недели назад. Сейчас она была накрыта брезентом, но Сергей знал каждую её деталь: ствол из срезанной в подвале трубы, две муфты в казённой части, лафет, сколоченный из дубовых досок. Брезент топорщился на казённике, обтягивая орудие, как чехол на спящем звере.

Корму срезали, сделали транцевой, и на ней теперь возвышалась невысокая надстройка — ют, где мог стоять рулевой, укрытый от ветра и стрел. По обе стороны от юта, на таких же дубовых лафетах, только поменьше, стояли две пищали с длинными стволами почти в человеческий рост. Их тоже накрыли брезентом, и ткань, прихваченная верёвками к рымам, чуть подрагивала под утренним ветром.

Мачта стала выше на треть. На ней, вместо привычного прямого паруса, висел косой, треугольный, песочного цвета, сшитый из купленной и греков ткани. Рейка, длинная и чуть изогнутая, была подвешена под острым углом, и сейчас, без ветра, парус обвисал, собираясь мягкими складками. Впереди, на бушприте, был растянут кливер — небольшой, но туго скроенный, готовый поймать малейшее дуновение.

Вдоль борта, с правой стороны, Сергей заметил шверт — широкую дубовую доску, подвешенную на кожаных петлях и сейчас поднятую горизонтально. Верёвочный таль уходил к юту, и рулевой мог опускать и поднимать шверт, не сходя с места.

Подводная часть сияла. Медные листы, набитые поверх днища, ещё не окислились и горели на солнце тусклым, красноватым золотом. Сергей присел на корточки, вгляделся. Листы были пригнаны плотно, край в край, без щелей. Чуть торчали только заклёпки — медные, с широкими шляпками.