Страница 50 из 80
— Угу. Продолжай в том же духе, ковбой. А я пока просто постою здесь и почищу свои пистолеты.
Его вздох настолько драматичен, что за него можно давать премию.
— Ладно. Хорошо. Я вижу, что ты не хочешь слушать об изяществе настоящей женщины из сна, о ее красоте или ее многочисленных достоинствах. Я просто буду думать о том, насколько она идеальна.
Я замолкаю, заинтригованная.
— Идеальна?
Он кивает.
— Не то чтобы ты хотела об этом слышать, но да.
— В каком смысле идеальна?
Назир изо всех сил старается сохранить серьезное лицо, глядя в потолок и притворяясь, что обдумывает вопрос.
— Ну… она понимает все мои случайные цитаты из фильмов.
Я морщу нос.
— Вряд ли это можно назвать идеальным качеством.
— Ты бы удивилась.
— И это все? Это все твои аргументы?
— Если бы ты перестала кричать, чтобы я мог вставить хоть слово…
Я снова притворно хмурюсь.
— Как я уже говорил до того, как меня столь грубо прервали, случайные цитаты из фильмов – это только начало. Еще есть фетиш на такс – всегда беспроигрышный вариант, – склонность выпаливать вслух каждую мелочь, что приходит ей в голову, абсолютное неумение убедительно лгать, странное чувство юмора…
— Странное! С чего это оно странное? Я смешная!
— …и любовь к платьям-мешкам из-под картошки. О, а еще она вроде как умная. И милая. И у нее «дыньки», за которые можно умереть.
— Дыньки, — повторяю я с невозмутимым видом. — Ты называешь мою грудь дынями. Как галантно.
Он опускает взгляд на них, прижатых к его груди, и ухмыляется.
— Милая, эти крошки буквально самые великолепные на планете.
— О? Значит, ты видел всю грудь на планете?
Он смотрит на меня невинным взглядом.
— Естественно. Попробуй иметь рентгеновское зрение и не видеть, что у всех под одеждой.
— А, просто еще одна из удивительных способностей Супермена, да?
— Ага. Быть таким талантливым – то еще бремя, уж поверь мне. И даже не заводи со мной речь о моей супергеройской силе. Я даже сказать не могу, сколько банок с огурцами я разбил вдребезги, просто пытаясь открутить крышку.
Мгновение мы смотрим друг на друга, а затем одновременно взрываемся смехом.
— И ты говоришь, что у меня странное чувство юмора. Да это ты чокнутый.
Как только эти слова срываются с моих губ, я перестаю смеяться. Киллиан использовал это слово, чтобы описать меня: чокнутая. Раньше этого слова не было в моем словарном запасе в качестве прилагательного, и меня беспокоит, что я его повторила. Особенно здесь. Сейчас. В постели с Назом.
— Ой-ой, — Наз изучает мое лицо. — Она думает. Я прям чую запах дыма.
Я сглатываю, сердце начинает биться чаще.
— Я… о боже. Тебе это не понравится.
Назир замирает, мышцы его крупного тела напрягаются.
— Мне уже не нравится. Выкладывай.
— Я просто подумала о… Киллиане.
Помедлив мгновение, Наз спрашивает: — И это все?
Я приподнимаю голову и решаюсь взглянуть на его лицо.
— Ты не злишься?
Он приподнимает бровь, приглашая продолжить.
— Мы в постели, а я подумала о Киллиане. Когда я раньше упоминала Димитрия в постели, тебе это не нравилось.
— Конечно, мне это не нравилось, — следует мгновенный ответ. — Я не хочу, чтобы ты думала о ком-то, кроме меня, когда мы вместе в постели. Но это ведь не значит, что вы с Киллианом…
Наз осекается и в упор смотрит на меня, его лицо бледнеет. Я приподнимаюсь на локте, кладу ладонь ему на грудь и смотрю в глаза.
— У нас ничего не было. Я же говорила тебе, он не прикасался ко мне в этом смысле. Но…
Он резко выпрямляется, и я вздрагиваю от неожиданности.
— Но что?
Я тоже сажусь, натягивая простыни на грудь.
— Он меня поцеловал. Точнее, это не совсем так. Я поцеловала его.
— Ты поцеловала его, — медленно повторяет Наз; его губы сжаты так плотно, что едва шевелятся. — Добровольно?
— Да.
— Человека, который похитил тебя, избивал, убил команду корабля и остриг тебе волосы.
— Я сама остригла себе волосы, — говорю я, но по тому, как Наз смотрит на меня, понимаю, что сейчас это не самая важная тема. — Да, я действительно поцеловала его, но по принуждению. Он угрожал убить Рафаэля, если я этого не сделаю.
Назир сидит совершенно неподвижно, просто глядя на меня. Спустя мгновение он выдыхает.
— Ладно.
— Эм. Что значит «ладно»?
— Я хочу сказать, что мне ненавистна сама мысль о том, что он прикасался к тебе, и о том, что тебе пришлось пройти через все это – в том числе поцеловать этого ублюдка, – но ты сделала это не по своей воле. Ты сделала это, потому что думала, что это поможет кому-то другому. Спасибо, что рассказала мне. Мне стало легче от того, что я все знаю, и ты это от меня не скрыла. И прости, что я накричал на тебя и напугал. Я не хотел. В следующий раз я справлюсь лучше.
— В следующий раз?
Его смешок звучит тихо и мрачно.
— Я уверен, что это не последний раз, когда я буду ревновать. В нашем будущем, вероятно, будет еще много мужчин, которые захотят тебя поцеловать. Это не твоя вина. Но это последний раз, когда я ставлю твои слова под сомнение. Я доверяю тебе, и мне нужно, чтобы ты доверяла мне. Во всем. Я знаю, что ты не сможешь этого сделать, если я буду вести себя как какой-то малолетний придурок.
Он делает вдох, раздувая ноздри.
— Кроме того, я разорву этого сукина сына на куски и устрою костер из всех частей его тела…
Я наклоняюсь и целую его, чтобы остановить поток слов, потому что вижу, что он только начал.
Назир обнимает меня, прижимает к себе, а затем снова укладывает на матрас и накрывает своим телом. Какое-то время мы лежим молча, и его сердцебиение под моей рукой замедляется.
Когда он снова заговаривает, его голос звучит на удивление сдавленно.
— В каком-то смысле я ему обязан.
Это удивляет меня настолько, что я на мгновение теряю дар речи.
— Чем же?
— Если бы не он, ты бы сейчас была с Димитрием и страдала бы бог знает от чего.
— Ох, милый.
Я закрываю глаза и поворачиваюсь лицом к его груди. Он проводит пальцами вниз по моей спине, очерчивая каждый позвонок; его прикосновения до боли нежные.
— Есть что-нибудь еще, что тебе нужно мне рассказать? — шепчет Наз.
— Кроме того, что я люблю тебя? — Я на мгновение задумываюсь. — Я звонила Димитрию из больницы.
— Я знаю.
— Табби?
— Да.
— Это тоже она покопалась в деньгах Рафаэля?
— Ага.
Я делаю паузу, чтобы поразмыслить над впечатляющим умом и компетентностью моей новообретенной подруги Табби – женщины, не похожей ни на одну из тех, кого я когда-либо встречала.
— Есть хоть что-то, чего она не умеет?
— Если и есть, я этого не видел.
Мне требуется минута, чтобы собраться с мыслями, затем я говорю: — Думаю, Рафаэль и Димитрий работали вместе. Киллиан упоминал девушек. Девушек Димитрия. Он сказал, что Рафаэль причинил больше страданий, чем почти любой из тех, кого он встречал. Я восприняла это так, будто Рафаэль был кем-то вроде курьера.
— Торговцем. Оружием, наркотиками и людьми.