Опасные желания

— Кто такой Наз?

Я резко поворачиваю голову и в шоке смотрю на него.

— Что?

— Наз. Кто он такой?

Несмотря на то, что я выпила много воды, во рту пересохло. Я сглатываю, мои ладони становятся влажными, и я отвожу взгляд.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Киллиан медленно постукивает длинными пальцами по подлокотнику кресла.

— Правда? Как интересно. Потому что ты выкрикивала его имя. Несколько раз.

Я борюсь с сильным желанием перекреститься.

— Я не знаю никого по имени Наз.

Постукивание прекращается.

— Посмотри на меня.

Когда я перевожу на него взгляд, он наклоняется вперед, ставит локти на колени и пронзает меня холодными глазами.

— Если ты еще раз мне солжешь, я тебя накажу. И на этот раз я не буду сдерживаться.

Пораженная, я выдавливаю из себя надломленный смешок.

— Сдерживаться?

— Да, — говорит Киллиан, удерживая мой взгляд. — Выбор за тобой. А теперь рассказывай.

Я хочу быть смелой. Боже, как же мне хочется быть такой дерзкой и устрашающей, чтобы он отступил и оставил меня в покое, но на глаза наворачиваются слезы, и я так чертовски устала, измотана и, честно говоря, подавлена, что у меня совсем не осталось смелости.

Поэтому я говорю ему правду. Я даже не пытаюсь скрыть эмоции в голосе.

— Наз… — Я делаю судорожный вдох. — Самый добрый и самый благородный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала.

— Благородный.

Киллиан повторяет это слово, презрительно поджав губы, как будто оно у него вызывает отвращение. Эта усмешка придает мне сил. Я выпрямляюсь и вздергиваю подбородок. Этот подонок не смеет говорить гадости о Назире в моем присутствии, чего бы мне это ни стоило.

— Да, благородный, — с жаром говорю я. — Тебе, вероятно, незнакомо это слово, но по сути оно означает полную противоположность тому, что ты собой представляешь.

Он с легким неодобрением смотрит на меня, словно я глупая девчонка с дурацкими идеями в голове.

— Благородство – это не что иное, как нарциссизм, нарядившийся для выхода в свет. Так говорят о людях, которым слишком важно, что о них думают другие.

За этим заявлением стоит усталость от всей его жизни. Его слова окрашены океаном тьмы и страданий, но я отказываюсь проявлять к этому интерес.

— Довольно красноречиво для хладнокровного ублюдка, избивающего женщин. Даже если это неправда.

— Оскорблять меня не в твоих интересах, Эвелина.

От того собственнического тона, с которым Киллиан произносит мое имя, по спине бегут мурашки, но я сижу и притворяюсь, что мне все равно, отчаянно ожидая момента, когда он уйдет и я снова смогу остаться одна.

Лучше покончить с этим как можно скорее.

— Наз, — сухо говорю я, возвращаясь к теме. — Ты хочешь знать, кто он такой? Он вернул мне веру в человечество. Он дал мне то, ради чего стоит жить. И то, за что стоит умереть, – самое ценное, что один человек может дать другому.

Взгляд Киллиана становится пронзительным.

— И что же он дал такого ценного, за что ты готова умереть?

Я отвечаю просто, без малейших колебаний.

— Любовь.

Он смотрит на меня в зловещем молчании, его глаза блестят в полумраке, все линии его крупного тела напряжены.

— А я-то думал, что ты умная.

— Мне плевать, что монстр думает о моем интеллекте.

Киллиан смеется, как будто я его сильно позабавила.

— Ты даже не видела, какой я на самом деле монстр. А если бы видела, вся твоя гордость и упрямство остались бы в прошлом. Вместо того чтобы задирать нос, ты бы скулила, как собака.

На это, похоже, нет подходящего ответа, так что я молчу. Все, что я скажу, может быть воспринято как приглашение.

— Значит, ты изменяла своему мужу?

Мужу. Это меня удивляет. Он думает, что мы с Димитрием женаты. Я открываю рот, чтобы ответить, но снова закрываю его, не зная, станет ли мое положение более или менее шатким, если я скажу ему правду.

С бесконечной нежностью Киллиан шепчет: — Эва. Не заставляй меня это делать. Ты знаешь, что я могу.

Я отворачиваюсь, чтобы не встречаться с ним взглядом. Когда он смотрит на меня, я чувствую себя слишком уязвимой. Ранимой и слабой, как ребенок.

— Может ли раб изменить своему хозяину? Может ли собака изменить тому, кто держит ее на поводке?

Проходит мгновение. Затем я резко втягиваю воздух и отшатываюсь, потому что Киллиан пересекает комнату. Он толкает меня на матрас, садится сверху и хватает за запястья. Он прижимает их к моей голове и наклоняется так близко, что наши носы почти соприкасаются.

— Я задал тебе простой вопрос. Я ожидаю простого ответа.

Я дышу так тяжело, что у меня почти начинается гипервентиляция. Его хватка слишком сильна, чтобы я могла вырваться, и я знаю, что если побегу, он все равно меня поймает. Я слишком слаба от истощения, голода и лихорадки, чтобы делать что-то еще, кроме как лежать здесь.

А затем я замечаю, что узел, который я завязала на полотенце спереди, развязался.

Я лежу под ним абсолютно голая.

Когда я в отчаянии кричу, Киллиан говорит: — Я уже видел все, что только можно было увидеть. Как, по-твоему, ты избавилась от мокрой одежды после своего бессмысленного заплыва?

— Слезь с меня!

— Если я останусь без ответа, тебе не поздоровится.

Все мое тело дрожит от гнева. Он большой, крепкий и полностью контролирует ситуацию, и я презираю его так сильно, что это почти физически ощущается. У меня в животе словно котел с кипящей лавой.

Сквозь стиснутые зубы я говорю: — Мы с Димитрием не женаты. И никогда не были. И отвечая на твой предыдущий вопрос – нет. Я не люблю его. Я ненавижу его всем сердцем.

Киллиан отвечает быстро и резко.

— И все же вы вместе уже много лет. Если ты так его ненавидишь, то почему не ушла?

Мой смех звучит полуистерично даже для моих собственных ушей.

— Ты с ним никогда не встречался, верно?

Киллиан стискивает зубы. Он ничего не говорит. Просто смотрит на меня, выжидая, и его темные волосы закрывают наши лица, словно занавес, скрывающий мир от наших глаз.

— Я так и думала. Если бы встречался, ты бы знал, что от Димитрия никто не уходит. Я пыталась, и много раз терпела неудачу. Единственный способ спастись от него – это смерть.

— Ты взошла на этот корабль по собственной воле, чтобы вернуться к нему.

— Да. Чтобы спасти жизнь другого человека. Вряд ли такой человек, как ты, когда-нибудь смог бы это понять.

Дыхание Киллиана неровное. Его руки на моих запястьях – словно железные тиски. Мы не моргая смотрим друг на друга в напряженном молчании, пока на стене тикают часы, и я готовлюсь к тому моменту, когда эти руки переберутся с моих запястий на шею.

Но затем, быстро, как щелчок пальцами, он отпускает меня и поднимается с кровати.

В ту же секунду, как он встает, я сажусь и прикрываюсь. Руки у меня так трясутся, что я едва могу завязать полотенце на груди. Он ходит по комнате, меряя ее шагами, беспокойный, как тигр в клетке.

Впервые вижу, как его железная выдержка дала трещину.

— Вы не женаты.

— Нет.

— Ты его ненавидишь.

— Да.

— И единственная причина, по которой ты возвращаешься к нему, – это чтобы спасти этого человека, Наза.