Хищник, прирученный ею

Глава 36

Я снимаю очки и облегченно выдыхаю. Но ненадолго. Алекс садится за руль, и салон мгновенно будто сжимается - становится тесным, душным, пропитанным его запахом, всем им. Я вжимаюсь в сиденье, скрещиваю руки на груди, будто это может создать хоть какую-то преграду между нами. Стараюсь смотреть только вперед, на дом, на охрану, - на что угодно, лишь бы не на него.

Но он не дает мне спрятаться. Наклоняется - медленно, нарочно медленно, будто хочет, чтобы я успела прочувствовать каждую секунду этого движения. Его лицо оказывается в считаных сантиметрах от моего. Я замираю, даже дышать перестаю, потому что если сделаю хоть один вдох - он поймет, как бешено колотится мое сердце, как кровь стучит в висках, заглушая все остальные звуки.

- Что ты... - начинаю я, голос срывается, выходит хриплым, чужим.

Он не дает мне договорить. Его рука тянется к ремню безопасности - но не касается меня. Ни пальцем, ни ладонью, ни даже краем рукава. Он ловко, почти небрежно щелкает замком, и ремень мягко ложится на мое плечо, на грудь, прижимая к сиденью.

- Я тебя не касался, - тут же произносит он, не отводя взгляда. Его глаза - темные, почти черные в полумраке салона - удерживают мой взгляд, не дают отвернуться. - Сама видела.

Я хочу сказать что-то колкое, едкое, такое, что вернет все на свои места: меня - в роль той, кто контролирует ситуацию, его - в роль того, кто постоянно выводит меня из себя. Но слова застревают в горле, потому что в его голосе нет ни насмешки, ни игры.

Он просто смотрит. Недолго, потом уголок его губ дергается в той самой полуулыбке, которую я уже ненавижу и начинаю привыкать к ней одновременно.

Так! Это уже ненормально! Что это за реакции блин?!

Я отворачиваясь к окну. Стекло холодное, и я прижимаюсь к нему лбом, надеясь, что этот холод остудит жар, который все еще ползет по коже.

Наконец добравшись до нужного места, я мигом вылезаю из машины. Но дальше уже идти не решаюсь, потому что ресторан выглядит дорого, а значит, тут может быть кто угодно из их среды.

Алекс заказывает столик на террасе, с видом на реку. Мне нравится, что здесь много живых цветов и воздух тут другой. Пахнет жасмином, мокрой листвой после утреннего полива, и даже шум города доносится сюда приглушенно.

Я сажусь на стул, нарочно отодвигаю его чуть дальше от стола - создаю дистанцию, пусть и символическую. Алекс устраивается напротив, не спеша, будто у нас впереди не завтрак, а целая вечность. Он не смотрит на меня так, как смотрел в машине - пристально, до дрожи. Теперь его взгляд скользит по террасе, по реке, по проплывающей вдалеке лодке, и только изредка, будто невзначай, возвращается ко мне.

Официант приносит меню - толстое, в кожаной обложке, - и я беру его, прячу за ним лицо, как за щитом.

- Что будешь? - спрашивает он спокойно, будто мы не играли в эту опасную игру полчаса назад, будто не было ни провокаций, ни его слов, от которых у меня до сих пор перехватывает дыхание.

- Не знаю, - бормочу, не глядя на него. - А хотя..., - я поднимаю глаза, встречаясь с его спокойным взглядом. - Принесите, пожалуйста, устриц. Дюжину. И трюфельный омлет. И… стейк из мраморной говядины.

Не знаю, что это все вообще такое. Одни названия. Но они тут самые дорогие.

Алекс чуть приподнимает бровь, но в глазах пляшут смешинки.

- Это такой новый способ мести? Думаешь, разоришь меня за один завтрак? - спрашивает он, не скрывая удовольствия.

- Думай, как хочешь. Я хочу есть.

- Принято! - кивает он, поворачиваясь к официанту, который, кажется, уже привык к подобным заказам и даже не моргает. - Принесите все, что она заказала. И два стакана ягодного лимонада.

Ягодный лимонад...

- Опять ягодный лимонад? - фыркаю я после ухода официанта.

- Тебе не понравился в прошлый раз?

- Понравился. Но... ты начал вести себя слишком странно. Даже чересчур. Если ты сейчас скажешь что-нибудь пафосное вроде «я готов на все ради тебя», я тебя стукну. Прямо по этой твоей самодовольной улыбке.

- Не скажу, - обещает он, смеясь. - Не переживай, тигренок. Сама-то представляешь себе, чтобы я такое сказал?

- Не представляю. И представлять не хочу, - бурчу я. - И не вздумай смотреть на меня так.

- Как именно «так»? - уточняет он, и в его голосе снова слышится этот невыносимый сарказм. - Вот так? - он делает вид, что изучает меня, как редкий экспонат в музее, медленно скользя взглядом по моему лицу, волосам, очкам, которые я так и не надела обратно. - Или вот так? - теперь он смотрит на меня с преувеличенным восхищением, чуть приподняв брови и подперев голову рукой.

- Прекрати! - шиплю я, чувствуя, как снова загораюсь. - Ты ведешь себя как ребенок!

- А ты ведешь себя так, будто боишься, что тебе вдруг понравится быть в моей компании.

Его слова попадают точно в цель - прямо в ту самую уязвимую точку, которую я так старательно прячу за дерзостью и колючками. На секунду мне хочется просто встать и уйти. Пусть подавится своим дорогим рестораном, своими устрицами, своим невыносимым спокойствием, которое бесит сильнее любой грубости.

Но я не встаю. Потому что, во-первых, от него некуда деться, я в опасности в любом месте, кроме его дома. И, во-вторых, уйти сейчас - значит признать, что он прав. А я не готова ему такое подарить. Даже в мыслях.

- Размечтался, - фыркаю я, нарочно делая голос как можно более презрительным, будто его слова вообще ничего не значат. - Просто мне скучно сидеть тут и смотреть, как ты строишь из себя всезнайку.

Алекс не спорит. Не пытается доказать, что угадал. Вместо этого он просто чуть наклоняет голову, будто взвешивает мои слова - и улыбается. Не широкой, победной улыбкой, а такой, тихой, почти незаметной.

- Ладно, - спокойно соглашается он. - Не нравится, когда я строю из себя всезнайку. Запомню.

Я хмурюсь, потому что это совсем не тот ответ, которого я ждала. Я хотела, чтобы он огрызнулся, чтобы мы снова схлестнулись, чтобы между нами опять вспыхнула эта искра напряжения - злая, колючая, но такая привычная. А он… просто принимает мои слова и не лезет дальше.

И от этого почему-то становится еще неуютнее.

Приносят еду. Официант расставляет тарелки, и я вдруг понимаю, что понятия не имею, как есть эти устрицы. Они лежат в ракушках, какие-то скользкие, блестящие, и смотрят на меня почти обвиняющим взглядом.

- Ну, - Алекс чуть подвигает ко мне тарелку, - Приступай. Твой план по моему разорению сам себя не исполнит.

- Очень смешно, - бурчу я, но все же беру специальную вилку, которую положил официант. Поворачиваю устрицу, тыкаю в нее, потом поднимаю глаза на Алекса. - А как это чудо-юдо вообще едят?

Он сдерживает улыбку - я вижу, как уголки губ у него подрагивают, как он изо всех сил старается выглядеть серьезным.

- Просто... выпей, - Алекс чуть наклоняет свою ракушку, делает легкое движение вилкой - и содержимое скользит ему в рот. Он даже не морщится, будто это самый обычный завтрак.

Я смотрю на него, как на фокусника, который только что вытащил кролика из шляпы.

- И все? Просто… опрокинуть? - я приподнимаю ее, смотрю на содержимое с сомнением, будто на какой-то инопланетный артефакт. - А эту штуку как достать?