Хищник, прирученный ею

Глава 26

Резко вздрагиваю во сне и распахиваю глаза. Вчера я столько проплакала, что уснула прямо на полу, у кровати, - обессиленная и опустошенная.

Иду в ванную, тщательно умываю лицо, полощу рот. Смотрю в зеркало и саму себя не узнаю: глаза красные, опухшие. И еще они жутко болят.

Хотелось бы мне запереться в этой комнате и не видеть никого. Особенно Алекса. Но желудок настойчиво требует еды. Не знаю, что он вчера мне дал, но аппетит проснулся нешуточный. Да и что там скрывать, мне до смерти интересно, что он сделал с Тревисом. Он ведь не просто так уехал.

Спускаюсь вниз и иду на кухню. Судя по звукам, он там. Торможу у двери как только вижу его.

Он стоит ко мне спиной и, судя по аромату, заваривает себе кофе. Так спокойно, что аж бесит.

- Если хочешь, и тебе заварю. Никогда этого не делал для других, но для тебя сделаю исключение, - произносит вдруг, и в этом голосе сквозит знакомый, едкий сарказм.

Я делаю шаг вперед, и пол под моими босыми ногами кажется ледяным. Останавливаюсь у порога, скрещивая руки на груди, и смотрю на его широкую спину, на то, как он размеренно переливает кофе из турки в чашку. В этом жесте - абсолютное спокойствие, будто вчерашнего разговора не было вовсе. Будто он не хлопал дверью, не сжимал кулаки до побелевших костяшек, не уезжал в ночь с этим именем на губах. А теперь стоит тут, благоухающий кофе и с уверенностью, и предлагает мне чашку как ни в чем не бывало. Это так просто? Я выпью кофе из его рук и забуду, что все это началось из-за него?

- Себе оставь свой кофе, - отвечаю резче, чем планировала, и голос срывается от недосыпа и накопившейся горечи. - Я не настолько обезумела, чтобы брать что-то из твоих рук. Это все равно не перечеркнет то, что ты сделал.

Он замирает на мгновение, медленно ставит турку обратно на плиту и поворачивается ко мне полностью. Теперь я вижу его лицо: под глазами залегли темные круги, челюсть сжата, но голос остается обманчиво ровным. Смотрит на меня внимательно и говорит тихо, почти мягко:

- Я предлагаю тебе кофе не как жест примирения. И не пытаюсь обелить себя в твоих глазах. Прекрасно знаю, что бесполезно. Согрейся. Ты вся трясешься, а на полу вчера спать было хреново. На себе почувствовал.

- Ты меня...

- Я тебя не трогал, - перебивает он мгновенно, но внутри уже нарастает тревога. Я не могу это контролировать. Даже если не трогал, наверняка ведь смотрел. От этого только хуже.

Я молчу. Не хочу с ним опять конфликт затевать. Это все равно ни к чему не приведет. Он делает, что ему вздумается. Желудок снова бунтует, пряный аромат кофе щекочет ноздри, и я ненавижу себя за то, что он прав - я замерзла, а чашка горячего напитка сейчас была бы спасением, но гордость встает поперек горла костяным шипом. Я лучше умру, чем приму от него кофе.

Он смотрит на меня, не отводя взгляда, и я чувствую, как между нами натягивается невидимая нить, тонкая и болезненная. Он делает шаг вперед и я инстинктивно отшатываюсь, уже готовя себя к бегству. Но он просто обходит меня и садится за стол. Делает глоток кофе, будто меня здесь и вовсе нет. Сидит, смотрит в одну точку, и я впервые вижу его таким - он не издевается, как обычно, на губах нет той привычной ему ухмылки, даже эту дебильную кличку оставил. Костяшки рук разбиты. Значит, что-то явно случилось вчера.

- Ты убил его? - вырывается у меня на автомате, но он как ни в чем не бывало продолжает потягивать свой проклятый кофе. Это молчание дает мне понять все без слов, и я не сдерживаю усмешку. - Конечно, нет. Потому что у него папа с такими же пушками, как у твоего. Так и знала. Струсил.

Он ставит чашку на стол и поднимает на меня глаза.

- Ты ведь была против убийства. Когда речь зашла о твоем насильнике, вдруг взгляды поменялись?

- Мне просто смешно. Когда в тех двоих стрелял, уверенности в тебе было хоть отбавляй. А теперь что изменилось? Ты можешь ломать тех, кто слабее по статусу, тех, кто не даст сдачи. Но как только пахнет настоящей опасностью - ты отступаешь. Как по-мужски.

Слова вылетают раньше, чем я успеваю их обдумать, и я чувствую, как голос начинает дрожать, но уже не от страха - от ярости. Я смотрю на него, и внутри закипает что-то горькое и едкое, поднимающееся из самой глубины, где я пыталась похоронить всю эту боль.

Он молчит, и это молчание хуже любых слов. Его пальцы все еще сжимают чашку, но я вижу, как напряглись мышцы на его шее, как желваки ходят на скулах - он сдерживается. Но я уже не могу остановиться. Слова рвутся наружу, и я чувствую, как с каждым из них становится легче, хотя и больнее одновременно.

- Мне вот интересно, почему с себя не начал, раз так хотел наказать моих обидчиков? За собой вины не чувствуешь? Или спасителя из себя возомнил, раз приволок меня в эту клетку? Ты такой же ублюдок, как и они все. Ничем не лучше, если только не хуже. Мне-то плевать, что ты с ним сделал, но запомни одно. Тебя я ненавижу больше, чем того монстра. И мне не станет легче даже если убьешь его. Тебя-то я видеть не перестану.

Алекс медленно ставит чашку на стол, и этот звук кажется оглушительным в повисшей тишине. Он поднимается, не сводя с меня глаз, и на его лице нет злости - только странная усталость, которую я раньше не замечала. Он подходит ближе, останавливаясь в шаге от меня.

- Что-нибудь еще? - произносит спокойно, от чего злость во мне только сильнее нарастает. - Выплесни все. Продолжай.

Я смотрю на него, и внутри меня все закипает с новой силой. Он стоит передо мной, такой уверенный, такой непробиваемый, и предлагает мне выплеснуть все, будто я - истеричка, которой нужно выпустить пар. Будто моя ненависть - это просто эмоции, которые можно переждать. Но это не так. Это не просто злость, это то, что въелось в каждую клетку моего тела, то, что я ношу с собой каждую секунду с того самого дня. Он что, думает, что я успокоюсь, если выговорюсь?

- Продолжать? - повторяю я, и в моем голосе звенит истерический смех. - Хочешь, чтобы я перечислила все причины, по которым ты для меня хуже любого насильника? Их целая гора. Но сегодня я узнала, что ты еще и трус. Ты так уверенно твердил, что перестреляешь всех, но, видимо, это были просто слова. Пустые, громкие слова, которыми ты пытаешься казаться тем, кем не являешься на самом деле.

Он не защищается, не нападает в ответ, просто принимает мою ненависть, как должное. И это почему-то злит еще больше. Я хочу, чтобы он огрызнулся, чтобы сорвался, чтобы дал мне повод ненавидеть его еще сильнее, но он просто стоит и ждет, будто готов впитать каждое мое слово, каждый комок ярости, который я в него швыряю.

- Ты думаешь, что если убьешь его, я почувствую облегчение? - продолжаю я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам, но я сдерживаю их из последних сил. - Думаешь, что брошусь тебе на шею с благодарностью? Нет. Каждый раз, когда я буду смотреть на тебя, я буду вспоминать, с чего все началось. С того, что именно ты привел меня в этот ад. Ты - первый, кто отнял у меня все. Ты - причина, по которой я вообще оказалась в руках этого монстра!

Он молчит, и его молчание давит на уши. Я делаю шаг вперед, сама не замечая, как оказываюсь ближе к нему, чем планировала. Внутри все кипит, и слова продолжают литься, срываясь в хрип:

- Ты убил тех двоих легко, как мух. Но когда дело дошло до Тревиса, его папочкин статус встал поперек горла. Правильно, нельзя ведь трогать «ценные кадры». А меня, значит, можно. Я ведь одна из тех, кого вы тут между собой разбрасываете, как свежее мясо. Вы все - одна шайка. Ты, твой отец, Тревис - разные лица одного и того же чудовища. Просто ты действуешь хитрее.