Хищник, прирученный ею

- Джош, кажется, твой сын и впрямь помешался на этой девице. Разве принято из-за какой-то шлюхи творить такое на моей территории? Убери отсюда своего щенка, если не хочешь отвечать за последствия.

- Она не шлюха, - говорю я, вставая перед ним лицом к лицу. - И если ты, старый ублюдок, хоть раз посмеешь назвать ее так при мне, я перережу глотку не только твоему сыну, но и тебе.

- Алекс!

- Не трогай меня блядь!

- Мы уходим. Давай. Шагай к выходу, пока я не вышел из себя.

- Я никуда блядь не уйду, пока не прикончу эту сволочь!

Отец делает резкое движение, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мое плечо с неожиданной силой. Он разворачивает меня к себе, и впервые за долгое время дает мне пощечину.

Я замираю, чувствуя, как горит щека, но боль эта ничто по сравнению с тем адом, что бушует внутри. Отец смотрит на меня в упор, его глаза - два куска льда, и в них нет ни капли жалости. Только усталость и разочарование. Все как обычно.

- Приди в себя, - шипит он, приблизившись к моему лицу. - Это обычная девчонка. Хочешь ради какой-то бабы развязать войну? Вы и раньше таким занимались. Е*али всех вокруг, не думая, кто, чья и с кем. А теперь что? Что изменилось?

- Изменилось то, что ее никто не тронет. Ни ты, ни этот гребаный у*бок, ни кто-либо другой. Я достаточно ясно выразился?

- Нет, недостаточно, - фыркает Тревис, сидя на полу. - Что поделать? Мне она тоже понравилась. Трахать ее было то еще удовольствие. Но, от чего я получал нереальный кайф, так это от того, как ломал ее на мелкие части. Раз за разом. Чистый кайф!

Его слова - последняя капля. Я делаю шаг вперед, но отец вновь преграждает мне путь, его рука ложится мне на плечо.

- Ты еще пожалеешь об этих словах, - выдыхаю я, наблюдая, как его тело сотрясается от смеха. - Смейся, пока можешь. Я уничтожу тебя.

- А на чьих правах ты это заявляешь? Кем вообще себя считаешь? Думаешь у тебя есть право меня осуждать? Чем ты лучше меня?! Я ведь и заметил ее на аукционе, где ты со всеми прелестями выставил ее. Меня ты уничтожишь, допустим, хотя такого никогда не произойдет. Думаешь, станешь для нее героем? Ты такой же, как и я. Скажи честно, сам ведь собирался ее своей личной шлюхой сделать. Просто я тебя опередил. Из-за этого ты и взбесился. Просто из-за того , что это право у тебя кто-то забрал, а не потому что тебя волнуют ее чувства.

Я стискиваю челюсти до скрежета, глядя на то, как он издает сдавленный смешок, растирая разбитую губу. Чертов кусок дерьма! И почему я задумался об этих словах? Зачем вообще слушаю эту мразь?

- Захлопни варежку, раз оттуда ничего толкового не выходит. Ты ничего не знаешь.

- О, я знаю достаточно, - продолжает он, его смех звучит теперь еще более издевательски. - Я видел, как ты на нее смотрел. Как ты планировал, что с ней делать. Ты просто не успел, вот и все. Ты разгневан не потому, что я ее видите ли обидел, а потому, что я получил то, что ты хотел сам.

Я чувствую, как меня раздирает изнутри. Он прав. До ужаса прав. Я хотел ее. Хотел владеть. Хотел поиграть с ней. И что уж таить, хотел ее физически. Но никак не собирался ее насиловать.

- Давай признаем, дружище, - он склоняет голову набок. - Мы оба в этом дерьме. Оба готовы растоптать кого угодно ради собственной выгоды. И ты не лучше меня, потому что ты думал о своих чувствах, о своих желаниях, а не о ней. Даже когда мчался сюда. Я просто в отличие от тебя был честен.

Я смотрю на него, на его разбитое, но торжествующее лицо. В его глазах нет ни раскаяния, ни страха, только грязное самодовольство. Он увидел мою слабость, мою двойственность, и теперь наслаждается моим падением. И, черт возьми, он имеет на это право. Я не герой, никогда им не был. Я такой же хищник, как и он, просто прикрытый маской благородства.

Тревис, видя, как я замер, расплывается в новой, самодовольной улыбке. Он победил. Он заставил меня признаться себе в том, чего я так хотел избежать. Он разрушил мою иллюзию, показав мне мое истинное лицо. И я понимаю, что сейчас не могу бороться. Не могу сражаться ни с ним, ни с отцом, ни с самим собой.

Я делаю шаг назад. Разворачиваюсь и иду к выходу, перешагивая через тела охранников, которые все еще корчатся на полу. Слышу за спиной облегченный выдох отца и тихий, полный издёвки крик Тревиса:

- Видишь? Я был прав. Ты такой же! И нечего из себя строить святошу!

Я сжимаю кулаки до белизны костяшек, но не оборачиваюсь. Выхожу в коридор, где воздух пропитан потом и страхом. Хватаюсь за перила, пытаясь выровнять дыхание. Мои руки все еще дрожат от перенапряжения, и я отчаянно пытаюсь сфокусироваться на чем-то, кроме желания вернуться и добить его до конца.

Садясь в машину, я смотрю на свое отражение в зеркале заднего вида. Разбитые костяшки, кровь на скуле, бешеный взгляд. Она дома. И я понятия не имею, что ей скажу. Что я отомстил за нее? Что переломал кости человеку, который сделал с ней это?

Или что... не смог ему сделать ничего, потому что он - сын одного из влиятельных шишек в этой области? Что, если бы прикончил гада, на месте разделались бы и со мной вместе с моим родом?

А для нее это имеет значение? Каким боком ее касается моя семейка и я?

Я въезжаю в гараж, заглушаю двигатель и сижу в полной тишине, чувствуя, как напряжение с каждой секундой только растет. Мои руки до сих пор дрожат, и я сжимаю руль так, что костяшки белеют, даже под слоем засохшей крови. Образ этого тигренка, ее страх, ее боль - все это стоит перед глазами, заставляя сжиматься от ярости. Я должен был его убить. Должен был стереть его с лица земли, как он стер ее прежнюю. Но я не смог этого сделать. Не смог...

Машина кажется мне клеткой. Я выхожу, ноги ватные, и иду к дому, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом. В комнате на втором этаже не горит свет. Знаю, что она там и возможно даже спит. Из этой комнаты она и не вылезает.

Поднимаюсь по лестнице и дергаю ручку. Заперта. Будто не знает, что у меня есть ключ.

Достаю его из кармана и на раз-два открываю ее. Вхожу внутрь и вижу ее. Она сидит, прислонившись спиной к кровати, положив голову на руки, что обнимают колени.

Медленно, стараясь не шуметь, я подхожу к ней. Сажусь рядом на пол. Она не просыпается., возможно, просто отключилась от усталости. Я смотрю на нее, чувствуя, как бушующая внутри ярость постепенно утихает.

Я протягиваю руку, чтобы убрать ее волосы с лица, но отдергиваю ее, вспомнив свое обещание. Не трогать ее. Черт, и до чего я докатился?

Возможно, он прав. Я не лучше него. Просто захотел ее себе, как очередную игрушку, чтобы не заскучать. А в итоге... сам довел ее до такого состояния. Сам начал все это.

Я сижу рядом с ней в темноте, и каждый ее вздох отдается у меня в груди какой-то странной тупой болью. Я смотрю на свои руки - на них запеклась его кровь, но внутри меня нет ни капли торжества. Только пустота и мерзкий привкус правды, которую он мне бросил в лицо. Он ведь не соврал. Я действительно смотрел на нее как на добычу, как на трофей, который собирался заполучить. И только когда ее сломали до меня, я вдруг решил, что имею право на благородство.

Поздравляю, Алекс. Твоя карма подоспела.